823

Глава  восьмая.«ТЕПЕРЬ ПО БРЕЖНЕВУ МЫ ДВИЖЕМСЯ ВПЕРЕД»                 .    

                                           1964  -  1982

Часть  1               

Бровеносец в потемках

Что делать мне с тобой, моя присяга?                                                             

                                                                            И как найти слова, чтоб рaссказать о том

                                                                              Как в сорок пятом нас встречала Прага

                                                                              И как встречала в шестьдсят восьмом?!  

                                                                                   (А. Твардовский)

                                                                                  Смуглолицые афганки,

На земле и на воде

Наши пушки, наши танки    

 Не оставят вас в беде

                               (ироническая песенка о «братской помощи» Афганистану)

Отставка Хрущева. Приход к власти Брежнева. Период стагнации. Попытки властей удержать старое. Рост сопротивления властям. Самиздат и тамиздат. «Хроника текущих событый». Записка Семичастного «Об антисоветской деятельности творческой интеллигенции». Статьи 170 и 190-1 Уголовного кодекса, направленные против инакомыслящих . Изменения в Главлите. Отчет его за 66-й г. Лишение гражданства В. Тарсиса. Дело Синявского и Даниэля. Записка агитпропа о недостатках научно-художественной литературы. Донос о выступлениях Окуджавы и Соболя. Письмо Солженицына 1У Всесоюзному съезду писателей. Отклики на него. Письмо Костерина Шолохову. Проект группы ученых и представителей творческой интеллигенции о распространении, отыскании и получении информации. «Пражская весна». .«Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе» А. Сахарова. Оккупация Чехословакии – окончательное размежевание интеллигенции и властей. Сидячая демонстрация в Москве – протест против оккупации. Отклик Твардовского. Тарту и Чехословакия. Статья Лелюшенко «Освобождение». Усиление репрессий. Выход СССР из Европейского сообщества писателей. Предостережение ГБ
824Копелеву, Окуджаве, Л.Чуковской. Награждение Солженицына Нобелевской премией. Исключение его из Союза писателей, арест и высылка. Выход «Архипелага Гулаг», реакция властей. Солженицын и  Ростропович. Дело Буковского. Жорес Медведев помещен в психиатрическую больницу. Осуждение выступлений Симонова. Репессии против «Нового мира», отставка его редактора Твардовского. Постановление «О повышении ответственности руководителей органов печати, радио, телевиденья, кинематографии, учреждений литературы и искусства за идейно – политический уровень публикуемого материала и репертуара» Записка КГБ о распространении самиздата. Конференция председателей творческих союзов. Выступление Брежнева на ХХ1У съезде КПСС. Требование укрепления литературной критики. Журнал «Литературное обозрение». Постановление «О литературно – художественной критике». Осуждение властями консервативно-национальных тенденций, литературы «деревенщиков».  Решение ЦК... о переиздании малым тиражом произведений писателей ХХ-го века (Волошина, Мандельштама, Клюева и др.). «Самолетное дело». Репрессии против неофициальных художников. Судьба Тарковского.  Фильм Аскольдова "Комиссар". Сергей Параджанов. Виктор Некрасов.

       Сравнительно недавно был создан многосерийный кино-роман «Брежнев» (сценарист Валентин Черных, режиссер Серг. Снежкин; они и создатели сценария).. К  столетнему юбилею (2007, 1 января) Брежнева фильм показывали по телевизору. Роль Брежнева превосходно играет Сергей Шакуров. В фильме снимались отличные артисты: Мария Шукшина, Светлана Крючкова, Валерий Золотухин. Брежнев изображен в конце его правления: старый человек, немного склерозированный. Не частые минуты просветления. Трогательная приверженность к простым «радостям жизни», стремление. пользоваться ими: охота, общение с подчиненными. Воспоминия о молодости, знакомстве с женой, начале карьеры. Вопрос, задаваемый себе: все ли он делал правильно? Мысли о смещении Хрущева. Но в целом добродушен, честен, простоват, не злой, нередко сентиментальный. Сцена с отцом человека, несправедливо арестованного. Хочет помочь, приказывает разобраться, но отец во время встречи умирает  Если бы режиссер снимал психологический фильм о престарелом Вожде, последних днях его жизни, все было  бы в порядке. Но ведь сделан кино-роман конкретно о Брежневе, об его личности и делах.  Объективно получается идеализация прошлого, искажение жизненной правды.

  На самом деле Брежнев не злодей, не тиран, подобный Сталину. Но и не тот добродушный, простоватый старик, который показан в фильме. Большинство людей  ХХ1 века относятся к нему с симпатией. 61%  опрошенных считают его время «благополучным». Даже молодые – «золотым веком». Лишь17 % отрицательно  оценивают его деятельность. Иногда он кажется забавным: любил ордена, советские и заграничные; коллекционировал дорогие автомобили. При нем происходило не мало хорошего. По приглашению Финляндии, сделанном в 69 г, 1 августа 75 г. главы 35 государств (в основном, Европы, но и США, Канады) подписали Хельсинкское соглашение (Заключительный пакт Совещания по безопасности и сотрудничестве в Европе (ОБСЕ). И хотя правозащитникам, ссылающимся на него, говорили, что соглашение не для них, а для жителей Запада, международную
825обстановку оно все же несколько разрядило. В СССР возникли Хельсинкские группы. Происходит некоторая стабилизация международного положения.

     Экономические успехи.  Вторая половина 60- х гг. – самая успешная, «золотая». Объем производства вырос на 50 % (официальные данные). Введено в строй почти 1900 крупных предприятий. В том числе завод в Тольятти, выпускающий «Жигули». Сельское хозяйство выросло на 21% (вместе с тем со средины 60-х гг. начинается регулярный импорт зерна). Реформы Косыгина. Завод Пепси - Кола в Новороссийске. 19 июля – 3 августа 80-го года в Москве проходят 22 Олимпийские игры, и, хотя ряд стран объявили им бойкот, в связи со вторжением СССР в Афганистан, на них все же приехали около 6 тыс. спортсменов из 81 страны. В целом  период успехов и неудач вперемешку. К числу последних прежде всего следует отнести вторжение в Чехословакию и войну в Афганистане. Но о них позднее.

    В октябре 1964 г. происходит  внезапная отставка Хрущева, «по возрасту и состоянию здоровья» (хотя он был более здоров, чем многие из устранивших его политиков). Типичный «дворцовый заговор». Нельзя отлучиться и на короткое время. После возврата из Крыма, где Хрущев отдыхал, его везут сразу на заседание Политбюро, там выдвигают ряд обвинений в его адрес (субъективизм, волюнтаризм, культ личности и прочие «грехи»), отправляют в отставку (он прожил до 1971 г.), но не убивают, даже не арестовывают (новый порядок,  введенный Хрущевым:  начинают понимать,  что свергнутый противник не опасен, да и о своей возможной судьбе заботятся, не хотят давать «дурного примера»).  В какой-то степени всё это напоминает более позднее смещение Горбачева («уроки истории» не идут впрок). Начинается длительный период правления Брежнева. Он длится почти 20 лет, до  начала1980-х гг.  Политика «консолидации», которую власти  хотели бы проводить. Желание заморозить, законсервировать существующее на данный момент,  далекое  от сколь либо сносного положение.  Боязнь, неприятие, осуждение всякого прогрессивного движения. Попытки заставить всё стоять на месте. Период брежневской стагнации (застоя). Власти не думали  о возврате к сталинизму, не желали бы такого возврата. Да и сильной личности, необходимой для возрождения сталинизма, в наличии не было. Но очень хотелось бы сохранить многое, оставшееся от сталинских времен, в частности идеологический контроль над всем, строгую цензуру. Отсюда и ряд действий, и внутри страны, и за ее рубежами.    Захвата Европы,  активной  экспансии   руководители СССР  уже не  планируют, но за то, что имелось, держатся крепко, сурово расправляясь с любыми попытками нарушить единство сложившейся империи, включавшей с некоторыми вариантами и страны  Народной Демократии.  Применение ряда репресивных мер, направленных на подавление недовольства и в них, и внутри Советского Союза.

       Как уже говорилось в предыдущей главе, в хрущевское время ни о какой подлинной свободе слова, отмене цензуры речь не шла. Но все же  некоторые послабления происходили. Немецкий исследователь Кречмер, детально освещающий  брежневский период в развитии советской цензуры (см. список литературы), считает, что после свержения Хрущева, с 1964 г. по 1970-й гг. никаких переломных  событий в области культуры, цензуры не происходило. Думается, это не совсем  так. Непосредственного культурно-политического возврата к сталинизму, которого так опасалась либеральная интеллигенция, после 1964 г. действительно не наступило. Но всё же вынужденная отставка Хрущева  свела на нет, а позднее
826полностью уничтожила все «послабления» «оттепели» второй половины 1950-х - начала 1960-x годов. Начатая Хрущевым, при всей ее ограниченности, культурная плюрализация представлялась угрозой партийному руководству во главе с Брежневым и с ней сразу же   началась непрекращающаяся борьба. Отсюда  и  цензурные  преследования,  довольно серьезные. В значительной степени проведение их переклкадывалось на руководство творческих союзов, послушно выполняющих желания властей, проявляющих даже бо'льшую рьяность.

        Но  появлялось и другое. Постепенно  росло общественное сопротивление властям. Всё отчетливее ощущалоось, что система  насквозь прогнила и не долго  сможет успешно  противиться противостоящим ей силам.  Особенно  сложно оказывалось сладить со всякой идеологией, искусством,  литературой.   Всё труднее становилось заставить их держаться в рамках, предписываемых  начальством. Исчез прежний страх. Инакомыслящих не расстреливают. Они всё более ощущают свою силу, несостоятельность, даже беспомощность властей. В рамках периода этот процесс постепенно все более нарастает, определяет непрерывный ряд конфликтов. Всё отчетливее формируется оппозиционное общественное мнение, с которым власти не в силах справиться, могут одерживать лишь временные победы. Итак, эпоха  стагнации – не просто застой, топтание на месте, но и борьба с застоем, всё более активное сопротивление ему.  Это период,  когда  не  только  власть определяет развитие культуры. Советская  официальная  культура 70-х - начала 80-х гг. – лишь один,  притом   не  определяющий,  компонент  культуры   периода.  Необходимо  воспринимать культурное движение этого  времени не только как итог нормативно-репрессивных действий, но и как результат  процессов, способствующих диалогу, новаторству. Возникают культурно-политические условия, готовящие   реформы второй половины 80-х - 90 гг.

     Культура вырабатывает различные формы сопротивления. Широкий размах приобретает самиздат и тамиздат. Усиливаются контакты с заграницей. Значительное количество деятелей культуры эмигрирует, продолжая на Западе свою деятельность. Запад проявляет всё более внимания к фактам русской оппозиционной  культуры,  поддерживает  ее,  заставляет правящие круги России считаться со своим мнением, ограничивать политику репрессий. Почти все страны ведут радиопередачи на русском языке, ориентированные на СССР («Бибиси», «Немецкая волна», «Голос Америки»,   «Свобода», «Свободная Европа»). Их глушат, но они пробиваются сквозь жужжание глушилок. Весьма расространенным становится подписывание разного рода открытых писем протеста. Оно иногда в какой-то степени превращается в моду, хотя не совсем безопасную. Появляется даже слегка иронический термин подписант. Письма были индивидуальные и коллективные, с большим количеством подписей. В 67 г. письмо А. Бека с требованием ослабить цензуру (233). Письмо 167 представителей интеллигенции в Верховный Совет. Неофициальные песни бардов. Магнитофонные записи (Галич и другие). Множество анекдотов

        Появление антиофициальной  подпольной периодики. 30 апреля 68 г. выходит первый номер «Хроники текущих событий» – нелегального издания, сообщавшего о противоправных действиях российских властей, об арестах, преследованиях, произволе. Лозунг «Хроники...»: «Соблюдайте свои законы»  ориентирован на слова Белинского в письме Гоголю («соблюдение хотя бы тех законов, которые уже есть») и Герцена, повторившего это требование в программах «Полярной звезды» и
      827«Колокола». Против такого лозунга властям трудно было возражать. Он был совершенно законным. Не противоречил закону и эпиграф, стоявший на обложке «Хроники...»: «Человек имеет право». Противоречил он практике, полному беззаконию, произволу действий властей.  «Хроника...» печаталась на пишущей машинке («Эрика берет четыре копии»). На самом деле «Эрика» (портативная пишущая машинка) копий брала больше, так как «Хроника...» выходила на тонкой папиросной бумаге. Читатели перепечатывали «Хронику...», а иногда и переписывали ее. Она как бы возобновила в условиях советской действительности традицию Вольной русской печати Герцена, но  издавалась в России, а не за рубежом.  «Хроника...» выходила в течение 15 лет (до 83 г.). Подготовлено 65 выпусков, но 59 и 65 выпуски по разным обстоятельствам не вышли в свет. В конце 72 г., путем шантажа и угроз КГБ добился временного прекращения «Хроники...». В 73 г. она не выходила. Но к маю 74 подготовлено и выпущено три номера (как бы компенсация за пропущенное). В первые годы выходило 5-6 выпусков в год (по 10 - 30 страниц). Позднее выпусков стало менее (2-3 в год), но они стали толще (150-200 страниц). Инициатором, редактором, автором, даже машинистской первых десяти  выпусков была поэтесса Наталия Горбаневская. Она приезжала в Тарту, читала свои стихи. Редакторы, в то время неизвестные, менялись, а «Хроника...» продолжала  появляться. Редактировали ее,  кроме Горбаневской, Анатолий Якобсон, Юлий Ким, Ирина Якир,  Сергей Ковалев,  Юрий Даниэль, Юрий Шиханович.

   Существовала «Хроника...» около 15 лет (последний ее номер  подготовлен в 83 г., уже при Андропове). Рассказывали, что на кремлевской  «тусовке» в Политбюро Андропов сказал: достаточно произвести 30-40 арестов в больших городах и с диссидентским движением, с «Хроникой...» будет покончено; но стоит ли делать это? Возникнет слишком большой международный скандал. Ему возразили:  лучше один большой скандал, и на этом всё будет кончено, чем бесконечные мелкие скандалы. С диссидентами, действительно, в конце 70-х - начале 80-х гг. удалось вроде бы справиться: одни умерли, некоторые покончили жизнь самоубийством, другие сидели в тюрьмах и лагерях,  многие оказались в эмиграции. Но Россия к этому времени уже стояла на пороге коренных изменений.     

            Для рассматриваемого  периода характерно и следующее: существует не два, а три противостоящих друг - другу лагеря: первый – официально-правительственный, сторонников марксистских догм, социалистического реализма; второй – прогрессивно-либеральный, ориентирующийся  на европейские ценности; третий – консервативно-народнический, национально-патриархальный, пропагандирующий «русскую идею», религиозные и этические ценности, исконные, по  мнению его сторонников, качества русского народа  (своего рода неославянофильство). Если говорить о наиболее характерных для каждого лагеря периодических изданиях, то для первого лагеря – это «Октябрь» (с примесью идей третьего лагеря), редактируемый Панферовым, а затем Кочетовым; для второго – «Новый мир» Твардовского; для третьего –  «Наш современник». Эти лагеря находились в сложных взаимоотношениях, по некоторым вопросам объединяясь так, по другим –  иначе. Таким образом, общая картина не сводилась к противоборству двух противостоящих сил, она была сложнее.

        Курс советского правительствя на внутренюю  культурно-политическую стабилизацию проводился на протяжении всего брежневского периода, но на разных
828временных отрезках по-разному. Кречмер выделяет несколько таких отрезков. О  60-х гг. он упоминает лишь косвенно. Затем идет речь об отрезке 70-го - 74 гг. Далее – о 74 - 80-м. Потом о 80-м - 82. С некоторыми уточнениями его периодизацию можно принять. Итак, первый отрезок  –    осень 64-го – конец 60-х гг.  Начался он свержением Хрущева, закончился вторжением в Чехословакию, усилением репрессий против оппозиционной интеллигенции. Не очень заметно, замаскированно, но почти сразу же начинаются довольно серьезные изменения.  При этом утверждается, что решения ХХ и ХХП съезда партии, направленные против культа Сталина, остаются в силе и не подлежат  ревизии. Но ревизия уже идет. В 65 г. делаются первые попытки частичной реабилитации Сталина. Власти берут курс на подавление сторонников десталинизации. В ряде литературных произведений Сталин избражается почти-что (все же не совсем) положительным героем. Ему приписываются успехи коллективизации, индустриализации, победы Отечественной войны (например, роман А.Чаковского «Блокада», позднее получивший Ленинскую премию) (233).

       Уже в середине 60-х гг.   всё активнее в дело контроля над идеологией вмешивается КГБ. На первых порах «соответствующие органы»  подбирают материал, наблюдают, еще не прибегая к прямым репрессиям. 11 декабря 65 г.   председатель КГБ  В. Семичастный, под грифом «Секретно», направляет в ЦК КПСС  Записку «Об антисоветской деятельности творческой интеллигенции»   – весьма весомое и всеобъемлющее предостережение. Пока еще  для «внутреннего употребления». В Записке сообщается, что на протяжении 64-65 гг. органами безопасности  раскрыт ряд антисоветских групп, проводивших подрывную работу против политики КПСС, социалистического строя. Некоторые пытались даже пропагандировать идеи реставрации капитализма. Об антисоветских группах в Ленинграде, в Москве, на Украине (в последнем случае арестовано более 20 человек; их взгляды, распространяемые ими документы антисоветского характера были известны весьма широкому кругу интеллигенции, свыше 1000 человек); «в течение последних месяцев 1965 года зафиксирован целый ряд антисоветских проявлений в форме распространения листовок, различного рода надписей враждебного содержания, открытых политически вредных выступлений. Дело иногда доходит до того<...> когда некоторые лица из числа молодежи прибегают к распространению так называемых “гражданских обращений” и группами выходят с демагогическими лозунгами на площади».

    Семичастный напоминает об истории публикации за рубежом произведений Синявского и Даниэля, о постановке в театре  на  Таганке  премьеры «Павшие и живые» (в частности, сцены о Багрицком). «Вызывает удивление появление в этом спектакле имени поэта Пастернака. Как известно, он не пал на фронте и не относится к числу оставшихся в живых поэтов-фронтовиков». О спектакле драматурга Радзинского «Снимается кино», идущем в театре Ленинского комсомола: «Это двусмысленная вещь, полная намеков и иносказаний о том, с какими трудностями сталкивается творческий работник в наших условиях, и по существу смыкается с идеями, охотно пропагандируемыми на западе, об отсутствии творческих свобод в Советском Союзе, о необходимости борьбы за них». О том, что требование «свободы творчества» связывется обычно с отрицанием партийности, социалистического реализма. Как пример приводится выступление поэта Евтушенко в Колонном зале на вечере, посвященном памяти Есенина. О постановке пьесы Зорина «Дион» в театре
829им. Вахтангова, пьесы «Голый король» Шварца в театре «Современник», «Трехгрошевой оперы» Брехта в театре им. Моссовета. Все они ставят целью «перенести события прошлого на нашу современность и в аллегорической форме высмеять советскую действительность». Критика фильмов «33», «Друзья и годы», «Иду на грозу», «До свидания, мальчики!», «104 страницы про любовь», «Мой бедный Марат», «В день свадьбы». Об «известных изъянах» фильмов «Лебедев против Лебедева», «Обыкновенный фашизм». О «серъезных возражениях», вызываемых фильмами о Ленине: «На одной планете», где Смоктуновский создает образ  Ленина не революционера, а усталого интеллигента, с трудом решающего и проводящего линию заключения Брестского мира; странным, по мнению Семичастного, является и конец фильма, фраза Ленина о  грядущем, когда «будут говорить агрономы и инженеры и молчать политики». Отмечается и фильм «Залп Авроры», где в образе Ленина «много клоунских черт».

   Таким образом, Семичастный берет на себя конкретные цензорские обязанности, указывая на многие произведения искусства, которые он называет антисоветскими. Рисует он и общую картину, довольно мрачную: «Критиканство под флагом борьбы с культом личности, опорочивание основ социалистического строя, огульное высмеивание наших недостатков является по существу основной тематикой многих произведений литературы и искусства».

   Семичастный пишет и о  «лагерной теме». О том, что роман Солженицына «Один день Ивана Денисовича»,  когда был брошен официальный призыв к критическому изображению периода культа личности, вызвал много произведений на эту тему. В них с разных сторон подвергались критике те или иные явления в жизни советского общества. Но помимо признаных партией вредных последствий культа личности, некоторые литераторы даже коллективизацию, индустриализацию страны пытаются отнести к ошибочным действиям партии, критикуют ее роль во всех отраслях хозяйства и в военный, и в послевоенный период. Много кривотолков вызывает литература на лагерную тему («Один день Ивана Денисовича» Солженицына, «Барельеф на скале» Алдан-Семенова, «Из пережитого» Дьякова, «Люди остаются людьми» Пиляра, а также многие мемуарные  проуизведения). Такая литература явно не вызывает одобрения автора Записки.

 Пишет он и о литературных объединаниях и клубах, где нашли  прибежище авторы  прямо антисоветских произведений, передающие их за границу. Некоторые из  авторов превратились во «внутренних эмигрантов», стали «агентами наших идеологических противников». О равнодушии к подобным явлениям  отдельных руководителей,  органов печати, различных звеньев партийного аппарата на местах. О примиренчестве, непоправимых уступках в области идеологии. Затушевываются явления и процессы, «с которыми надо бороться, дабы не вызывать необходимость применения административных мер и нежелательных последствий».

    Особо выделяется Семичастным журнал «Новый мир»: «мы терпим по сути дела политически вредную линию журнала “Новый мир”»; отсутствие реакции на действия редакции журнала «не только притупляет политическую остроту, но и дезориентирует многих творческих работников»;  как пример  такой дезориентации приводится журнал «Юность». О публикации произведений советских писателей в реакционных зарубежных буржуазных изданиях, на что другие писатели не реагируют.  О потере политической бдительности, революционной боевитости, об оживлении антисоветской деятельности, политической распущенности части
830интеллигенции. Всё это заслуживает самого  пристального  внимания, так как принимает   распространенный характер, «сбивая с правильного пути в нигилизм, фрондерство, атмосферу аполитичности значительную часть интеллигенции и вузовской молодежи, особенно в крупных городах страны». Необходимость повысить идейный и воспитательныйо уровень, критиковать идейно невыдержанные, политически вредные произведения, усилить активность и боевитость творческих объединений. Надо разоблачать подрывные действия противника на идеологическом фронте. Если их не пресечь, «может возникнуть  такая ситуация, когда придется прибегнуть к уголовным преследованиям».

  Развернутая Записка Семичастного – документ, имеющий серьезное значение. Написанная вскоре после свержения Хрущева она как бы подводит итог тем безобразиям, которые были при нем допущены. В то же время она открывает перспективу будущего развития, весьма мрачную. Отчетливо поставлен вопрос о характеристике всякого неофициального искусства как антисоветского, антигосударственного, должного подвергнуться каре не только литературной, но и уголовной. В Записке ощущается смешение начал цензора, безжалостного, бдительного, внимательного, и палача, готового беспощадно карать.  Заверение, что ГБ бдит и готово к дальнеюшим действиям. Так начинается брежневский период. К счастью, установки Семичастного были лишь крайним выражением правительственной политики. Не все они оказались осуществленными. Да и сам Семичастный заканчивал свою Записку утверждением, что приведенные им факты не свидетельствуют о недовольстве масс существующим строем, о серьезном «намерении создания организованного антисоветского подполья»  (Бох147-53).          

   Тем не менее многое из сказанного в Записке воплощается в жизнь. В 66-м году  принимается ряд документов, вводящих уголовное преследование инакомыслящих (статьи Уголовного кодекса, направленные против дeссидентов –  «знаменитые» 70-ая и 190-1 -ая). Позднее, в 70-м году для борьбы с диссидентами учрежден «пятий отдел» КГБ.

           18 августа 66-го г. образовано Главное управление по охране государственных тайн в печати при Совете Министров СССР (с этого момента исчезает слово военных). Главлит становится самостоятельным союзно-республиканским ведомством, по сути своего рода министерством, непосредственно подчиненным Совету Министров. Как бы повышается егo статус.   Постановлением правительства  принято и новое Положение о Главлите, о функциях цензуры. Позднее, в 67 г. утверждена инструкция, разработанная на основе этого положения. Она содержала множество идеалогических установок и ограничений, с помощью которых практически любое художественное произведение, информация, сообщение могли быть объявленными неблагонадежными или несвоевременными. Прохождение через «сито» Главлита еще более, чем ранее, превращалось в «хождение по мукам». Положение и инструкция, более напоминающие военный устав, устанавливали также личную административную и судебную ответственность цензоров за пропуск неблагонамеренной информации в печать. Сами цензоры, их судьба, карьера были поставлены в полную зависимость от любого сигнала, поступившего от должностных лиц   или от добровольных «защитников» интересов государства, партии и народа. Предварительный контроль приобретает еще большее, главенствующее значение, ставя мощный заслон всему неугодному уже на начальном этапе. В 66 г. такой предварительный контроль только центральным
831аппаратом Главлита осуществляется в 22  общесоюзных газетах и еженедельниках, 390 журналах, 48 издательствах, в 116 министерствах, ведомствах, организациях, которым было предоставлено право публикации, а также в материалах ТАСС, АПН, Комитета по радиовещанию и телевиденью при Совете Министров, в произведениях репертуара 22 московских театров и 5 киностудий, в программах  для эстрады и цирка. Ранее контроль в какой-то степени  перекладывался  на редакции,  издательства  и пр. Ныне он стал вновь централизован ( Очерки46).

    Огромная работа, которую должны были проводить цензоры. Судя по отчетам, результаты ее весьма значительны. В материалы печати, радио, телевиденья в 66  году произведено 3388 вмешательств, 400 исправлений по политическим мотивам; полностью запрещено 126 книг. И всё это скрупулезно подсчитывалось, отмечалось в отчетах, ставилось себе в заслугу. При этом главная забота Главлита  –    «недостатки идеологического и политического характера», «искажение советской действительности, принижение успехов и достижений нашего народа, преувеличение недостатков и трудностей» (Очерк47, 63).  В Научной библиотеке  Тартуского  университета  (не являющейся исключением) хранится фонд распоряжений Главлита (за послевоенные годы). Некотрые дела насчитывают по несколько сот страниц, состоят из нескольких частей.  

    Начинаются и конкретные репрессии. В феврале 66-го года лишен гражданства Василий Тарсис, писатель, переводчик, работавший во время Отечественой войны во фронтовой газете. В 1962 г., еще при Хрущеве, он послал на Запад для публикации свои произведения. Был насильно помещен в психиатрическую больницу им. Кащенко. Считается, что это первый случай применения «психушек» как наказания  за инакомыслие, столь распространенный позднее. Находился в палате № 7 (отсюда название написанной позднее повести, конечно,  ориентированное и на Чехова). Советская палата № 7 гораздо страшнее чеховской. О  публикации повести  в СССР не могло быть и речи. В 1966 г.  она появилась  за границей,  в издательстве «Посев».  В августе 67 г.  КГБ   дает подробный обзор её, характеризуя «Палату № 7» как «антисоветское произведение, в котором автор выражает свое неприятие государственного и политического строя СССР, коммунистических идей и социалистической действительности.  Всё  произведение  отражает  злобную   ненависть  к марксизму, Коммунистической партии, советской власти  и  народу  нашей страны» (Бох 570. Документы дела см. в «Вопросах литературы», 1996, 1- 2) .

    В начале того же (66-го) года состоялся процесс по делу Андрея Синявского и Юрия Даниэля (упоминаемых уже в Записке Семичастного). Они были арестованы еще осенью 65 года за то, что «на протяжение ряда лет по нелегальному каналу переправляли свои ”труды”  за границу, где они издавались и активно использовались в антикоммунистической пропаганде, в компрометации в глазах общественности советской действительности» (Бох 147; см. книгу Е.Г. Эткинда «Цена метафоры или Преступление и наказание Синявского и Даниэля». 1989).  Письмо 62 писателей в президиум ХХШ съезда партии и в президиумы  Верховных Советов СССР и России в их защиту. С протестом  против процесса над Даниэлем и Синявским выступили многие писатели, деятели культуры самого различного толка: И. Эренбург, К.Чуковский, К.Паустовский, А.Тарковский, В.Шкловский, Б.Ахмадулина, П.Антокольский, Ю.Нагибин, Б.Окуджава, В.В.Иванов (Кома) и др. Огромное количество телеграмм из-за границы, от отдельных известных людей и литературно- общественных организаций (Международный ПЭН клуб и др.). А
832Московский областной суд, на обращая внимания на протесты, приговорил Синявского (Абрама Терца) и Даниэля (Николая Аржака) к 7 и 5 годам заключения . Сын Даниэля в это время окончил школу. Понимая, что в Москве ни в один институт ему не поступить, он приехал в Тарту и подал заявление на физический факультет. Все экзаменаторы поставили ему отличные отметки (он и отвечал на отлично), хотя было ясно, что начальство этого не одобрит. По всем конкурсным показателям он был первым (не считая медалистов,  идущих вне конкурса). И тогда из Таллина последовало распоряжение: отменить на этот год прием в русскую группу, уже после того, когда набор был объявлен и экзамены сданы. Так и поступили.

    Были и отзывы, резко осуждавшие Синявского и Даниэля. Особенно «отличился» М.А.Шолохов, впрочем не в первый раз. На ХХШ паратийном съезде он «заклеймил позором» Синявского и Даниэля, призвал к суровому суду над ними, вплоть до расстрела (Бох 615): «Мне стыдно не за тех, кто оболгал родину и облил грязью все самое светлое для нас. Они аморальны. Мне стыдно за тех, кто пытался и пытается взять их под свою защиту. Вдвойне стыдно за тех, кто предлагает свои услуги и обращается с просьбой отдать им на поруки осужденных отщепенцов». С деланным возмущением  Шолохов обличал тех, кто борется за «свободу слова»: «Мир охвачен тревогой и беспокойством. А кое-кому хочется “свободы печати” для всех – “от монархистов до анархистов”. Что это – святая наивность или откровенная наглость? Эти алчущие ”свободы” пытаются вести свою тлетворную работу среди наших молодых. Нет, господа, ничего не выйдет у вас!» (Бох179)

   И лишь немногие писатели нашли смелость осудить гласно его высказывания.  Против Шолохова с резкими открытыми письмами выступили Л.Чуковская и А.Костерин (Бох 174). И Чуковская, и Костерин (старый политкаторжанин) считают, что своими выступлениями Шолохов вычеркнул себя «из числа честных писателей» и сам себе роет «бесславную могилу» (180). «Вы выступили против свободы печати, – пишет Костерин, – против свободы творчества и, таким образом, скатились в лагерь мракобесов, в лагерь душителей свободы мысли, без чего не может быть прогресса, т.е. дальнейшего пути к коммунизму» (177). Не случайно в Записке КГБ, сопровождающей письмо Костерина, автора обвиняют в том, что он разделяет «клеветнические измышления о цензурных ограничениях в литературе» (Бох173).                    Цензурный нажим все усиливается. И главным объектом  его становятся в первую очередь уже в 66-м году «толстые» литературные журналы, с новыми  именами авторов,   уже привычными, с острой полемической публицистикой. Большое внимание уделяется и театральному репертуару, особенно некоторых театров, ставших любимыми для  московской и ленинградской  интеллигенции, студенчества.

 Oбширный отчет Главлита за 66-й год. В нем говорилось, что только за этот год   сделано свыше двадцати «вмешательств» и замечаний  при контроле журнала «Новый мир». В основном, по поводу материалов о репрессиях, беззакониях периода Сталина, о коллективизации, о теории и практике социалистического строительства, о замалчивании имен деятелей революции и пр. При этом видно, что критикуемые статьи  были не столь уж радикальны. Они построены на противопоставлении Ленина Сталину, как положительного примера отрицательному (Очерки 47) .Так, в одной из запрещенных статей утверждалось , что «в ходе колхозного строительства мы отступили от ленинского плана кооперации»,  предпологавшего «полную свободу» колхозов распоряжаться своими материальными и трудовыми ресурсами.

     833Цензура обратила внимание на редакционную статью «Нового мира» «Еще раз  о  легендах  и  фактах». В ней  высказывалась   поддержка   В.Кардина, подвергавшего сомнению легенду о «залпе» «Авроры», события   создания Красной Армии, подвига 28 панфиловцев. Статью запретили.

     В отчете сообщалось, что редакция «Нового мира»  подготовила  к публикации в майском номере  памфлет В.Катаева «Святой колодец», где изображалась жизнь послевоенного периода. По мнению цензуры, в памфлете дается «искаженная картина советской жизни», «Обстановка в стране изображается как бред больного, как состояние кошмарного сна, в котором преобладают тягостные настроения подавленности, оцепенения, вызванные “идеологией” культа личности». В одном из сновидений памфлета Грузия представлена «как  любимая провинция цезаря» (Сталина). «Автор рисует картину убогости интеллектуальной жизни этого края. Советскую действительность он населяет уродливыми персонажами, людьми, искалеченными эпохой...».  О том, что редколлегия журнала опубликовала памфлет лишь с некоторыми поправками.

        В том же номере,  говорилось в отчете,  намечалось  напечатать  роман А.Бека «Новое назначение», в котором содержится «искаженная оценка эпохи индустриализации нашей страны, сосредоточено внимание лишь на отрицательных явлениях того времени. В романе талантливые организаторы советской промышленности, коммунисты показаны как носители порочных методов руководства...».  Произведение  вынуто из номера.

   При контроле сентябрьского и октябрьского номеров журнала «Новый мир»  обращено внимание на содержание записок К.Симонова «Сто дней войны» и комментариев автора к ним. События первых месяцев, сам факт нападения фашистской Германии на СССР, отступление нашей армии, причины  военных неудач  рассматриваются Симоновым как следствие репрессий 1937-38 гг., предпринятых Сталиным для утверждения своей личной власти. Основываясь  на  субъективных  впечатлениях,  автор пересматривает значение и истинный характер советско-германского пакта о ненападении 1939 г., считая, что заключение этого договора якобы заставило отказаться от социалистических принципов нашей внешней политики. Говоря о злоупотреблениях властью и ответственности Сталина за войну и ее жертвы, К.Симонов в то же время поднимает вопросы о виновности «общества, когда оно по ходу своей истории вручает слишком обширную власть в руки одного человека».  Роман запрещен и в номере не появился.

         Для  публикации в декабрьском номере этого журнала редакция подготовила  повесть  Н.Воронова  «Проишествие»,  в которой  «в искаженном   виде показан партийный аппарат горкома и райкома партии. Партийные работники представлены   карьеристами  и приспособленцами.  Повесть к печати не   подписана» ( Очерки47 - 49).

 Все приведенные примеры  –   выдержки из обширного отчета Главлита, касающегося всех без исключения сфер культурной жизни, начиная с литературы и публицистики и кончая эстрадой и цирком,  дают  ясное представление о положении со свободой слова в послехрущевский период. Они отчетливо свидетельствуют об «откате», который на несколько десятилетий определил общественную и литературную обстановку, цензурную политику. Становится ясно и то, что главная функция Главлита – вовсе не в защите государственных и военных тайн, а в реализации идеологических решений ЦК Брежневского периода. Критикуемые
834произведения написаны, в основном, благонамеренными  авторами, совсем не противниками советской власти, часто даже весьма официальными,  но сбитыми  с толку.  Они ориентировались  на   веяния,  связанные с Хрущевым, с решениями ХХ и ХХП съездов партии. Писатели поспешили на них «откликнуться», но не успели снова переориентироваться уже на послехрущевские установки.

    Внимание властей привлекают и материалы по истории советского периода, предназначенные для «Нового мира». 16 апреля 66 г. отдел Науки (за подписью заведующего отделом С. Трапезникова) посылает в ЦК КПСС Справку  о взглядах В.Данилова и С.Якубовской по некоторым проблемам истории советского общества... К Справке приложена Записка Комитета по делам печати от 18 февраля. В ней говорится, что редакция  журнала «Новый мир» представила в Главлит статью этих авторов «О фигуре умолчания в исторической науке». Речь в статье шла о необъективности  освещения отдельных исторических персонажей и событий,  об именах Троцкого, Зиновьева и других. В Записке отмечалось, что авторы статьи считают названных лиц видными деятелями Октябрьской революции, первых лет советской власти. Они лишь «впоследствие заняли антипартийные позиции. Их взгляды и действия были справедливо осуждены партией», а потом их имена изъяли из истории. По мнению авторов статьи, такая постановка вопроса «противоречит  политике партии», а состояние советской исторической науки не соответвует требованиям времени, мешает воспитанию молодых поколений, всего населения в духе доверия и уважения к истории партии и советского общества. Решение Главлита: «Считаем, что публикация статьи <...> в представленном виде является нецелесообразной» (Бох159-63).

     В том же духе  выдержан материал  «Из записки отдела пропаганды ЦК КПСС о серьезных недостатках в издании научно-фантастической литературы», направленной 5 марта  66 г. в ЦК за подписью заместителя заведующего отделом  А.Яковлева.  О том, что отдел считает необходимым доложить о серъезных недостатках  и  ошибках  в   издании   научно-фантастической литературы, особенно в произведениях «социальной» или «философской» фантастики. Далее идет абзац о прежних успехах советской фантастики, об ее вере в силу человеческого разума, ее оптимизме, связанном с верой в будущее человечества, «с победой и торжеством коммунистических идей». Но в последние годы книги этого жанра  «начали всё дальше отходить от реальных проблем науки, техники, общественной жизни; их идеологическая направленность стала всё более притупляться и,  наконец, стали появляться произведения, в которых показывается бесперспективность дальнейшего развития человеческого общества, крушение идеалов, падение нравов, распад личности». Для отдельных авторов это удобная ширма «для протаскивания в нашу среду чуждых, а иногда и прямо враждебных идей и нравов». Как  пример такой  литературы приводятся сочинения С. Лема, братьев Стругацких («Попытка к бегству», «Хищные вещи века»). Произведения последних рассматриваются довольно подробно, пересказывается их содержание. Отвергаются попытки братьев Стругацких оправдать свою позицию. Они обвиняются в том, что «вступили в противобортво с идеями материалистической философии, с идеями научного коммунизма». В конце отдел пропаганды и агитации предлагает провести конкретные мероприятия: журналу «Коммунист»   напечатать  статью  об ошибочных тенденциях  в  современной фантастике.  ЦК ВЛКСМ  рассмотреть  вопрос  о работе  издательства  «Молодая гвардия» по выпуску научной фантастики.
        835Комитету по печати при Совете Министров навести должный порядок в издании фантастики. Союзу писателей обсудить  вопрос  об  ошибочных  тенденциях  и  на очередном совещании в Отделе пропаганды и агитации обратить внимание редакторов журналов и газет, директоров издательств на неправильные тенденции (Бох 155-59).  И всё это за подписью Яковлева, в будущем одного из инициаторов перестройки, автора книги «Сумерки».

    Можно было бы приводить еще и еще примеры, относящиеся к цензуре 1966 г. Но перейдем к году следующему, 1967-му. 15 февраля Ульяновский обком посылает доносительную Записку в отдел Культуры ЦК КПСС , подписаную секретарем обкома А.Скочиловым о гастрольных выступлениях поэтов Б.Окуджавы,  М.Соболя   и других в г. Ульяновске. Записка  почти целиком посвящена выступлению Окуджавы. Другие писатели упоминаются лишь мельком. (Бох 164). 29  января состоялся концерт, содержание  которого, по словам автора записки, «у многих слушателей вызвало чувство возмущения и негодования». Особенно вызывающе вел себя Б.Окуджава, который всем своим поведением старался показать, что он личность необыкновенная и даже В.Маяковский – не чета ему. «Так, в одной из реплик он заявил, что стихи по заказу не пишутся, это не ширпотреб и писать о всякой целине и прочем он не станет <...> В одном из ответов на записку из зала он заявил , что книгу “Доктор Живаго” Пастернака он бы издал у нас в СССР, что в ней ничего такого нет; что он не согласен с тем, что Даниэля и Синявского  привлекли к уголовной ответственности, поэтому подписался под письмом в ЦК КПСС  "вместе с видными деятелями литературы и искусства", где был  выражен протест против их ареста. Но ни словом не осудил их поступка<...>Всё выступление Б.Окуджавы носило скандальный характер. Слушатели концертов в своих отзывах пишут, что подобные выступления явно не служат делу коммунистического воспитания молодежи». О возмущении слушателей и письмах в обком упоминается и в начале Записки. Видимо, так оно и было. Нужные письма, как правило, «организовывались», но писались и добровольцами.  В справке Отдела культуры ЦК от 3 апреля сообщалось, что с Окуджавой проведена беседа, в которой он признал ошибочность некоторых своих ответов на записки; поведение его было обсуждено на парткоме Московской писательской организации (Бох164-5,615). Это было не первое и не последнее нападение властей на  Окуджаву. О цензурных репрессиях, направленных против него, о попытке изгнать из партии многократно рассказывается в сборнике «Встречи в зале ожидания. Воспоминания о Булате».Изд. ДЕКОМ, 2004.

      Таким образоим, сразу же после 64-го года усиливается стремление властей

 «пресечь». Но такие попытки, репрессивные действия встречают всё растущее сопротивление. Эффект таких «вмешательств»  становится всё меньше. Обычные люди, особенно интеллигенция, всё менее верит официальной информации. Движение диссидентов, инакомыслящих, зародившееся еще в период «оттепели», набирает силу. Репрессии не могут его  уничтожить. Всё влиятельнее становятся разного рода «голоса». Все шире Самиздат. Да и правители теряют веру в проповедуемые по их приказу «истины». Фанатизм все более вытесняется цинизмом. В то же время сопротивление вызывает новое усиление репрессий. О радужных перспективах развития говорить не приходится. 

   16 мая 67 г. А.И. Солженицын  направляет 1У Всесоюзному съезду писателей открытое письмо (вместо выступления). Оно адресовано президиуму съезда,
836делегатам, членам Союза Советских  Писателей, редакторам литературных газет и журналов. Солженицын просит съезд обсудить несколько важных вопросов. Первый – о цензуре.  Отмечается «нетерпимое дальше угнетение, которому наша художественная литература подвергается со стороны цензуры из десятилетия в десятилетие и с которым Союз Писателей не может мириться впредь».  По словам Солженицына, не придусмотренная конституцией и потому незаконная, нигде публично не называемая, цензура под затуманенным именем «Главлита» «тяготеет над нашей художественной литературой и осуществляет произвол литературно-неграмотных людей над писателями».  «Произведения, которые могли бы выразить назревшую народную мысль, своевременно и целительно повлиять на развитие общественного сознания,  – запрещаются или уродуются цензурой по соображениям мелочным, эгоистическим, а для народной жизни недальновидным». Многие писатели, даже делегаты съезда, знают, что сами уступали цензурному давлению,  искажали произведения, лишь бы они были напечатаны. Эти искажения безразличны для бездарных и губительны для талантливых произведений. Именно лучшая часть литературы появляется в свет в искаженном виде.

      Далее  перечисляются  имена выдающихся писателей, исковерканных советской цензурой. Начинается с классиков: «Даже Достоевского, гордость мировой литературы, у нас одно время не печатали (полностью не печатют и сейчас), исключили из школьных программ, делали недоступным для чтения, поносили». Затем идут писатели ХХ века: о том, что Есенин считался контрреволюционным писателем, а Маяковский «анархиствующим политическим хулиганом». Антисоветскими объявлялись «неувядаемые стихи Ахматовой»; первое робкое издание 10 лет тому «ослепительной Цветаевой»  названо «грубой политической ошибкой». С опозданием в 20 и 30 лет возвратили Бунина, Платонова, Булгакова. Неотвратно  стоят в череду Мандельштам, Волошин, Гумилев, Клюев. Не избежать когда-нибудь признания Замятина и Ремизова. «Разрешающий  момент – смерть неугодного писателя, после которой, вскоре или невскоре,  его возвращают нам, сопровождая “объяснением ошибок” <...>  Воистине сбываются пушкинские слова:  ОНИ ЛЮБИТЬ УМEЮТ ТОЛЬКО МЕРТВЫХ!». «Наша литература утратила  то ведущее мировое положение, которое она занимала в конце прошлого века и в начале нынешнего <...>. От этого проиграла и наша страна в мировом общественном мнении,  проигрывает и мировая литература».   Солженицын предлагает съезду «принять  требование  и  добиться  упразднения   всякой - явной  или  скрытой - цензуры  над   художественными произведениями, освободив издательства от повинности получать разрешение на каждый печатный лист» (строчные буквы текста, здесь и далее -ПР).

      Второй вопрос, затронутый в письме, –  об обязанностях Союза по отношению к своим членам, о защите  их от клеветы, преследований, оскорблений: в уставе  ССП  отмечается  обязанность  Союза  по  защите  «авторских  прав», «других  прав  писателей».  Но  никаких  «других»  и  даже  «авторских»  прав «гонимых  писателей  Союз  не защищал»,  более  того,  «руководство  Союза неизменно  проявляло  себя  первым  среди  гонителей».  Вновь  идут  имена: Булгаков,  Ахматова,  Цветаева,  Пастернак,  Зощенко,  Платонов, Александр Грин, Василий Гроссман,  Павел  Васильев,  Пильняк,  Мандельштам,  Артем Веселый, Бабель, Табидзе, Заболоцкий и другие; « мы узнали после ХХ съезда партии, что их было
837более  шестисот . ни в чем не виноватых писателей, кого  Союз  послушно  отдал  их  тюремно-лагерной судьбе».

     Солженицын предлагает  «четко  сформулировать»  в   уставе «те гарантии защиты, которые  предоставляет Союз членам своим, подвергшимся клевете и  несправедливым преследованиям - с тем, чтобы невозможно стало  повторение беззаконий».

   В заключение письма Солженицын останавливается на запретах и преследованиях, испытанных лично им (перечисляется 8 пунктов). Из перечисления видно, что репрессии, изъятия произведений («В круге первом», «Раковый корпус»,  другие), архива, отказ от постановок, запрещение встреч с читателями относятся к последним двум- трем годам, первым годам правления Брежнева. Итог: «Так моя работа окончательно заглушена, замкнута и оболгана». И риторический вопрос: «возмется или не возмется 1У Всесоюзный съезд защитить меня? Мне кажется, этот выбор немаловажен и для литертурного будущего кое-кого из делегатов <...> свою писательскую задачу я выполню при всех обстоятельствах, а из могилы – еще успешнее и неоспоримее, чем живой. Никому не перегородить путей правде,   и за движение ее  готов принять смерть» (Бох166-70).

        Конечно,  о письме Солженицына делегатам съезда официально не сообщили, а вот в определенные инстанции оно было передано. Но, видимо, многие писатели смогли с ним познакомиться, а некоторые поспешили довести (донести) о нем до сведения властей.  Так поступил делегат съезда писатель  С.Тока (из Тувы), отправляя 1 июня 67 г. копию письма в ЦК КПСС и сопровождая его собственным  комментарием.  По  мнению  Токи,  письмо Солженицына  «как  по содержанию, так и по форме насквозь проникнуто клеветой на нашу советскую действительность». Затем идет большой абзац об успехах Тувы, которые – результат «мудрой ленинской политики ЦК нашей партии и правительства». И вновь о Солженицыне: «Клевета Солженицына, огульное охаивание великих завоеваний советского народа в культурной революции говорят, кем является автор “письма”. Я, как член Союза советских писателей, целиком отвергаю враждебные высказывания Солженицына, так как они голословны, огульны и злобно-антисоветские. Очевидно, Солженицын послал это “письмо” с целью провокации. Прошу ЦК КПСС поручить кому следует разобраться с ним и сделать по отношению к нему соответствующие выводы». На письме помета: «ЦК КПСС.  Вопрос  о  письме А.Солженицына  обсужден  на   заседании секретариата  правления  Союза  писателей  СССР.  О результатах   этого обсуждения «Литературная газета» сообщит в ближайшее время. Тов.Тока об этом  информирован.  И подпись: Зам. зав. Отделом  культуры ЦК КПСС И.Черноуцан (его мы упоминали в связи с Вас. Гроссманом( - ПР. Бох165 -66). Дата 27.10.67.( не слишком торопились с ответом).

       Тока был мелкой сошкой, выслуживающейся перед властями. Но были и покрупнее. В первую очередь, Шолохов. Об его выступление на ХХШ съезде КПСС   мы уже писали. Как и о письмах Л.Чуковской и А. Костерина, резко осудивших Шолохова. Нашлись и другие писатели, которые не побоялись возможных репрессий и выступили с поддержкой позиции Солженицына. Главлит сразу же информировал об этом вышестоящие органы. Его письмо от 6 июля 67 г.  в ЦК КПСС об участии А.Вознесенского в акциях по защите А.И.Солженицына. «В целях информации»  сообщалось,  что 2  июля  в  английской   газете   «Обсервер»  помещена заметка «Россия оказывает давление на поэта». Подробное изложение
838содержания заметки: на Западе получены данные, что власти в Москве запретили поэту Вознесенскому поехать в Нью Йорк в связи с его протестом против литературной цензуры. Он должен был выступать с чтением стихов в Линкольн центре. Визит внезапно отменен. Официальные круги распространяют слухи об его болезни, хотя он, видимо, совершенно здоров. Он выступал с  протестами  в  защиту   Солженицына.  Долгое  время  тому   не  разрешали печататься. Он разослал письмо с протестом. Около 80 писателей подписали письмо в ЦК КПСС с требованием отменить цензуру. Вознесенский письма не подписывал,  считая  полную  отмену  цензуры  делом  нереальным.  Но сам выступил  с  призывом  отменить  лишь  литературную  цензуру.  Предложил также, чтобы опубликовали произведения Солженицына, чтобы была создана комиссия  писателей  для  ознакомления  с  неопубликованными   рукописями Солженицына, включая «Раковый корпус» и «Первый круг» (так!- ПР).

       Протест Вознесенского вызвал раздражение в  Союзе писателей; принято решение: отменить его поездку в США. Иностранным журналистам сообщили об его болезни и одновременно просили о визе для него. Приведенный в ярость, Вознесенский отправил  письмо в «Правду», а копию его в Союз писателей. В нем  он заявил, что «действия Союза писателей являются идиотскими»;  «это –  унижение  человеческого  достоинства». Вознесенский    писал, что ему так и не сообщили причин отмены поездки;  все объяснения, даваемые  посторонним, противоречивы: он болен, забыл заказать билеты, может ехать, когда захочет и пр. Вознесенский  с  горечью отмечал, что ложь, натравливание писателей друг на друга – обычная практика Союза писателей.  Иногда до писателей не доходит отправленная им почта, иногда вместо них, без  их ведома, на письма отвечают другие лица. Естественно, «Правда» письма не  напечатала, но эмоции свои Вознесенский излил. 

   В заметке газеты «Обсервер», излагаемой Главлитом, отмечается, что случай с Вознесенским – не единичный:  в апреле 67 г. в Англию должен был ехать Вас. Аксенов. Накануне поездки официальный представитель Союза писателей позвонил ему и сообщил, что от  имени Аксенова посылают телеграмму об его болезни и отмене поездки. Протесты Аксенова были полностью проигнорированы. Письмо Главлита в ЦК никак не  объясняет историй с Вознесенским и Аксеновым. Оно  просто довольно подробно дает пересказ заметки в «Обсервер», отправленный  «к сведению». Как соотносятся с ней реальные факты в комментариях не сообщается. Но подписано письмо начальником Главлита П.Романовым и на нем стоит помета, что в Отделе культуры ЦК с информацией ознакомились (Бох171-2)                        

         О том, что протест против засилия цензуры усиливается свидетельствует, в частности, письмо Председателя Комитета Госбезопаснисти Ю.В. Андропова в ЦК КПСС, копия в Президиум Верховного Совета СССР, от.14 ноября 67 г. Секретно.  Тоже в порядке информации. В нем сообщается, что в КГБ поступили данные о подписанном групой ученых и представителей творческой интеллигенции в количестве свыше 100 человек  документе, «в котором преднамеренно искажается политика нашей партии и государства в области печати, ставится вопрос  об  отмене  цензуры  и упразднении  Главлита,  провозглашается  по существу  ничем  не ограниченное  право  любого лица, группы лиц издавать любые печатные издания, осуществлять постановку спектаклей, производство и демонстрацию  кинофильмов, устраивать выставки и концерты, осуществлять  радио- и телепередачи». В числе
839подписавших этот проект называются академики Леонтович, Сахаров, Капица,  Клунянц,  писатели  Костерин,  Каверин,  Копелев,    композиторы Пейко, Леденев, Каретников, художники Биргер, Жилинский  и  другие. О том, что проект адресован Президиуму Верховного Совета и  «Комитетом принимаются дополнительные меры для пресечения деятельности организаторов указанного документа».

  В приложении приводится и сам  документ: «О проекте закона о распространении, отыскании и получении информации, подготовленном группой ученых и представителями творческой интеллигенции». В начале  его цитируется текст декрета о печати 27 октября (9 ноябр) 1917 г., подписанного Лениным, в котором подчеркивается, что запретительные меры против прессы – явление временное. Идет речь о том, что Декрет и Конституция СССР «предполагают издание специального закона о печати. Однако такого закона до сих пор нет». Авторы письма считают, что ныне положение в стране стабилизировалось и теперь возможно   поставить на обсуждение вопрос об отмене временных ограничений печати,  цензуры, пересмотреть ряд устаревших положений. Цензура в СССР «являлась одним из орудий диктатуры пролетариата», но в настоящее время, как указано в программе КПСС, «диктатура пролетариата выполнила свою историческую миссию и с точки зрения внутреннего развития перестала быть необходимой в СССР» (цитата из программы-ПР). По мнению авторов  проекта, сейчас контролю за информацией более соответствуют другие формы: ответственность перед судом за нарушение закона, контроль редакторов и т.п. При таком контроле, основанном на законе, а не на личном мнении представителей администрации, уменьшится возможность ошибок; он явится и основой предварительной самоцензуры авторов, редакторов; кроме того ведь в руках государства   бо`льшая  часть  средств  информации,  что  дает  возможность дополнительного контроля.  Таким образом, авторы проекта старались убедить власть, что в цензуре, в существующей ныне форме, нет необходимости.

        Предлагали они и конкретный проект закона «О распространении, отыскании и получении информации». Он был сравнительно кратким, занимал около 3 страниц, состоял из 7 статей. Приведу наиболее существенные из них. Статья первая декларировала право каждого, без предварительной цензуры, но с учетом указанных далее ограничений, «распространять любую информацию в любой форме» (в понятие  «информация» включалась и «художественная информация», т.е. художественная литература);  «распространение  информации»  подразумевало   любые высказывания,  публикацию  любых  текстов,  в том  числе  и  произведений искусства. Затем в 14 пунктах перечислялось всё, что запрещается. В запреты входили сообщения шпионских сведений и разглашение военной и государственной тайны (они стояли в начале списка запрещаемого). Далее шли запреты менее существенные, но значимые (пропаганда захватнической войны, разжигание расовой или национальной вражды, оскорбления и т.п). Никаких других ограничений, в том числе  касающихся деятельности государства, правительства и т.д. в перечислении не было. 

          В  статьях второй - пятой конкретизировалось то, о чем   шла речь в статье первой (о праве на распространение информации и путях осуществления  этого  права).  В  статье  шестой  подробно  говорилось  о   судебной ответственности  за нарушение закона, о возможности обжалования решений судов, о временных внесудебных запрещениях в случаях, «не терпящих  отлагательства», о наказаниях
840должностных лиц  за такие временные запрещения,  если  суд  найдет  их  неправомерными и пр.  Заключительная седьмая статья отменяла законодательные акты, «противоречащие настоящему закону» (Бох стр 180-7 Курсив мой-ПР).

   Следует добавить, что авторы проекта, ставя вопрос о возможности отмены цензуры,  вовсе не отрицали государственного контроля над печатью. Предлагалось уничтожить лишь обязательную предварительную цензуру, принять закон о печати, четко определяющий цензурные требования, увеличить роль судебных решений, общественного контроля и только. По сути сформулированные требования  не выходили за рамки цензурного устава, принятого в 1864 г. при Александре П. Но и это  показалось  властям ужасной крамолой.  Еще бы!  Предлагалось  демонтировать   всю  систему  советского цензурного аппарата.  И главное – проект составлен по общественной инициативе, помимо властных структур, конкретный проект закона о печати. Посягнули на цензурный  неограниченный административный произвол. Не случайно  новый глава КГБ, Андропов,   характеризовал этот документ как преднамеренное искажение политики партии и государства в области  печати. Между прочем: здесь впервые в Бохумском сборнике появляются имена Андропова и Сахарова.   Наивно было думать, что подобный проект не только утвердят, но даже поставят на обсуждение. И тем не менее, его появление являлоись знаменательным для времени. Что-то начинало подтаивать. Естественно, в СССР  проект нигде не опубликовали, никто его  не обсуждал. Напечатали его лишь в 1977 г. , в Мюнхене, в Собрании документов самиздата.

  К этому времени А.Д. Сахаров (1921-1989)  – видная фигура и в научной, и в общественной жизни страны. Окончив физический факультет Московского университета, Сахаров с 48 года начинает работать в группе термояда. Выдающийся ученый-атомщик. Один из «отцов» советской водородной бомбы. В 53 г. он становится академиком. Трижды герой Социалистического труда (53,56,62) Лауреат Государстваенной и Ленинской премий. Со второй половины пятидесятых годов Сахаров начал заниматься правозащитной деятельностью. В 56-58 гг. он выступает против проведения ядерных испытаний в атмосфере. В 66 г. он подписывает коллективное письмо делегатам ХХШ съезда партии, против возрождения культа Сталина. Весной. 1968  г.   Сахаров пишет большую статью «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе», в которой идет речь о необходимости конвергенции, сближении различных социальных систем, стирании, а не разжигании противоречий. Она получила мировое признание, разошлась в количестве 20 млн. экземпляров. И лишь в СССР конвергенцию называли реакционным измышлением. После появления статьи Сахарова отстранили от  работы в закрытом городе Арзамас-15, но в 69 г. разрешили продолжать научную  деятельность. Выступает Сахаров и против культа Лысенко, его сторонников.   Он – один из участников проекта преобразования цензуры (см. выше). Статья «Опасность термоядерной войны». Вскоре Сахаров становится ведущим деятелем борьбы за права человека. В ноябре 70 г. он – один из основателей международного Комитета прав человека.  В марте 71 г. он адресует Брежневу «Памятную записку», в которой  главной целью  государства объявляется охрана и обеспечение основных прав граждан. По мнению Сахарова, защита прав человека выше всех других обязанностей, все действия властей должны основываться на законности, собюдение которой  контролируется общественностью, чему содействует гласность. Требование свободы мысли и слова оказывается одним из главных в                       
       841комплексе идей Сахарова. В 73 г. он подписывает письмо 40 академиков в «Правду» Его голос звучит почти во всех протестах против беззакония властей. В 75 г. его награждают Нобелевской премией Мира. Выступая в Осло 10 декабря на вручении премии Сахаров говорит, что мир, прогресс, права человека неотделимы друг от друга: нельзя ограничиться чем-то одним, пренебрегая другими. Пишет он письмо Брежневу, протестуя против вторжения советских войск в Афганистан в декабре 79 г. В связи с этим, да и по всей совокупности, его лишают всех правительственных наград и званий, ссылают в Горький. Возвращен оттуда в конце 86 г., уже при Горбачеве. В марте 89 г. избран депутатом верховного органа СССР. Почетный председатель правозащитного общества «Мемориал». Член академий США, Франции, Италии, Нидерландов, Норвегии, почетный доктор многих университетов. Обращение к Горбачеву с  призывом освободить всех узников совести. Выступления о необходимости сокращения вооружений. Реакционные депутаты его захлопывают (стараясь аплодисментами заглушить его голос). Сердце не выдержало. 14 декабря  89 г. Сахаров умер.

  Начинало подтаивать и за рубежом, в странах Варшавского договора. Возникновение в 68 г. «Пражской весны». В начале года президент Навотный сменен, с согласия Москвы, Людвигом Свободой. 5 января первым секретарем ЦК компартии Чехословакии избран Александр Дубчек. К этому времени обстановка в стране в значительной степени радикализировалось. Опубликовано открытое письмо «Две тысячи слов», составленное писателем Л. Вацуликом. Его подписали 70 видных ученых и деятелей культуры. В письме критиковалась тоталитарная система, высказывались идеи демократизации, демократического плюрализма. Оно нашло широкий отклик в массах, в том числе среди коммунистов. Вокруг Дубчека сформировалась команда его единомышленников, в том числе людей более радикально настроенных. 8 апреля председателем правительства стал О. Черник. 18 апреля председателем Национального Собрания Чехословакии избран Й. Смрковский. В апреле же К.Рихта, А.Шик, П.Ауэсперг составили «Программу действий», с идеями плюрализации, реального федерализма, свободы слова. Речь шла и об экономических преобразованиях. Социалистическая основа объявлялась незыблемой. Путь капитализма отвергался. Но провозглашался своеобразный социализм, противопоставляемый советской модели, «социализм с человеческим лицом». Предлагаемые реформы должен был утвердить съезд партии. Он действительно собрался и утвердил, но уже нелегально, после вторжения войск пяти стран Варшавского договора.  

   Советское   правительство  напугано  и   озлоблено происходящим: помимо прочего, страх (всегда существовавщий и преувеличиваемый), что события в Чехословакии могут стать «дурным примером» для других стран «народной демократии». Попытки нажать на правительство Чехословакии успеха не имели. Но они предпринимались. 23 марта на съезде компартий в Дрездене прозвучала резкая критика планируемых в Чехословакии реформ. 4 мая Брежнев принял в Москве чехословацкую делегацию во главе с Дубчеком и резко осуждал их политику.    15 июля отправлено письмо с предостережениями в ЦК компартии Чехословакии. 29 июля Брежнев встречался с Дубчеком в  Чиерне  над  Тисой, где шли переговоры. Была еще встреча 17   августа в Комарно с венгерским лидером Кадаром, наиболее терпимо относившегося к событиям в Чехословакии. Кадар предупредил (предостерг): положение критическое. К этому моменту вопрос о вторжении уже
842решен. На нем настаивал, в частности, Андропов, игравший существенную роль в подавлении восстания в Венгрии. В ночь с 20 на   21 августа на  маленькую  дружескую  страну  было  брошено около 200 тыс. оккупантов, войск Варшавского договора, преимущественно советских, 5000 танков (тогда ходили слухи, что войск было 800 000). Одна из моих знакомых, русская, жена чеха, так рассказывала о вторжении: ночью пришла взволнованная соседка: «говорят о каких-то советских войсках»; я включила московское радио; услышала передачу о рыбаках, потом легкую музыку; « не может быть! - сказала я, - Какое там вторжение!?» А утром  всю Прагу запрудили советские танки. В советских газетах объявлено: чехи обратились к Советскому Союзу за братской помощью (всегда в таких случаях братская помощь), и она была оказана. 

       В один день превратили народ, с большой симпатией относившийся к СССР, во врагов. Знакомый чех-геолог, коммунист, учившийся в Ленинграде, работавший  в  то время в Африке, на  вопрос  местных  детей: «есть  ли  в  его   стране обезяны?»  зло ответил: «800 000». Самосожжение в знак протеста против оккупации студента Яна Палаха. Оставив прощальное письмо, 16 января, он облил себя бензином на центральной Вацлавской площади, перед Национальным музеем и поджег бензин. Скончался от тяжелых ожогов 19 января. Палах стал национальным героем, а место, на котором произшло самосожжение, превратилось в место поклонения пражан. 300 000  жителей Чехословакии уехали в эмиграцию.

          В Москве всё было внешне спокойно. Мой сын, студент первого курса, отдыхавший в Крыму, услышав о событиях, примчался в Москву. Никакой реакции на происшедшее не было заметно. Запад негодовал, даже руководства некоторых коммунистических партий Европы выразили не очень активный протест. Но ни малейшей фактической помощи  никто чехам не оказал. Советским властям это было заранее очевидно. Иначе, возможно, не было бы вторжения. Как всегда, советские люди толком ничего не знали. На партактивах сообщали «конфиденциальную информацию»: Запад готовил вторжение;  если бы не вошли наши  войска, то войска «союзников» чуть ли не через несколько часов захватили бы Чехословакию. Многие честные люди, даже не принадлежавшие к официальной интеллигенции, поверили в это. Но далеко не все.

          25 августа 68 г., через несколько дней после вторжения,  на Красной площади,  около собора Василия Блаженного состоялась сидячая демонстрация (сидели на краешке тротуара у Лобного места). В ней приняли участие 8 человек. Павел Литвинов,  Наталья  Богораз,  Вадим  Делоне,  Владимир   Дремьюга, Константин Бабицкий, Виктор Фейнберг, Наталья Горбаневская, Татьяна Баева (ей удалось избежать заключения: поэтому о ней мало помнят); протестовали против ввода войск в Чехословакию. Горбаневская пришла с коляской, в которой лежал недавно родившийся ее ребенок. Было два плаката, чешские флажки, сделанные накануне. Один плакат по-чешски: «Да здравствует свободная и независимая Чехословакия». Другой – русский, слова Герцена о Польше: «За вашу и нашу свободу». Когда часы начали бить полдень, развернули плакаты. Началась демонстрация. Стал собираться народ. А с края площади мчались те, кто должен был ликвидировать  её. Рвали плакаты, даже не читая их. Били Фейнберга и Делоне. Кричали: «Это всё жиды», «Бей антисоветчиков», «Мы их освобождали», «Мы их кормили, а они...», «Мы их спасаем от Западной Германии», «Они сами просили ввести войска», «Что же, отдать чехов американцам?» Нецензурная ругань. Явно провоцировалась народная
843расправа. Но толпа не реагировала на призывы; на демонстрантов смотрела с удивлением, не понимая, кто они. Гебешники поднимали с земли участников и заталкивали их в машины. Горбаневскую с ребенком  сперва не трогали. Малыш проснулся, но лежал тихо. Какая-то женщина помогла переодеть его. Горбаневская стала объяснять, что за демонстрация. Кто-то из толпы был «за», кто-то «против», кто-то, видимо, опасаясь за демонстрантов, твердил: «уходите скорее». Она собиралась сидеть до часу дня, как было договорено. Подъехала машина. Наташу посадили в нее.  Туда же села «свидетельница», особенно усердствовавшая при разгоне демонстрации. Когда Наташа пыталась кричать: «Да здравствует свободная Чехословакия!», та била ее по губам, с ухмылкой приговаривая: «Кто вас бил? Вас никто не бил».  Длилась  демонстрация несколько  минут,  пока  милиция  не  затолкала  участников в  машины. Их арестовали, судили, двух участников (Горбаневскую и Фейнберга) посадили в «психушку», остальных приговорили к разным срокам заключения и ссылки. Можно сказать, что они, подобно Герцену, в свое  время  поддержавшему   польское  восстание,   спасли   честь   русской демократии. Прошло с тех пор около 40 лет. И вдруг неожиданно, в связи с делом Сутягина, приговоренного к 15 годам заключения (см. главу о Путине) я вновь увидел знакомые имена. В «Документах по “делу” Сутягина», рамещенных в интернете, среди подписей под обращением к «Международной амнистии» с призывом считать Сутягина политическим заключенным и провести международную кампанию в его защиту, я увидел имена Наташи Горбаневской (Париж) и Владимира Буковского (Англия. Нейрофизиолог и литератор; о нем позднее). Горбаневская после демонстрации сумела написать книгу о ней «Полдень. Дело о демонстрации 25 августа 1968 года на Красной площади» (Париж, 1970). Материалы к этой книге она нам показывала в Тарту     

      Позднее  состоялся финальный хокейный матч на первенство мира - СССР - Чехословакия. Победили чехи. В стране был праздник: некоторый реванш за вторжение. Ликование чехов стало поводом для окончательного уничтожения остатков Пражской весны, образования марионеточного правительства (до этого президент Чехословакии Свобода настоял на  сохранении правительства Дубчека).

    И всё же шестдесят восьмой год, Чехословакия, стали своего рода рубежом. Именно в конце 60-х - начале 70-х гг. присходит окончательное размежевание между правительством и либеральной интеллигенцией.

     На события 68 г. откликнулся Твардовский. Именно тогда им написаны строки, ставшие одним из эпиграфов к главе. События в Чехословакии затронулии и Тарту. Эстонцы, в основном, сочувствовали чехам (маленькая страна, оккупированная Советским Союзом, ассоциировалась в их сознании с собственной судьбой). В Эстонии мало кто поверил в официальную версию событий. Но у славистов Тартуского университета была особая причина болезненно переживать происходившее в Чехословакии. Кафедра русской литературы дружила со славистами Карлова университета в Праге. Дружба определялась и научными связями, и идейной близостью, и человеческими симпатиями. С некоторыми чехами старшее поколение нашей кафедры было знакомо еще по совместной учебе в конце 40-х гг в Ленинградском университете. С другими познакомились и сблизились во время поездок в Прагу, где бывали и я с моей женой, и Юрий Михайлович Лотман с Зарой Григорьевной Минц, и Валерий Иванович Беззубов, который провел в Карловом университете на стажировке довольно продолжительное время. Особенно
844сдружились мы с Мирославом Дроздой, крупным ученым, занимавшимся русской (советской) литературой, заведующим кафедры русской литературы Карлова университета    Дружба с пражанами была первым серьезным международным контактом нашей кафедры и, повторяю, основывалась она не только на научной близости.  Тем острее переживали мы вторжение, определявшее и судьбу ряда лично близких нам людей. Юрий Михайлович в это время думал даже о самоубийстве. Зара Григоревна посвятила чешским друзьям вышедший выпуск исследования о Блоке  А на всё это наслоились еще события начала 70-го года, обыск у Юрия Михайловича, допросы, вызовы многих из нас в КГБ. Об этом подробнее, может быть, смогу написать в мемуарах (вряд ли успею).  Пока же отмечу, что и для нас лично, как и для многих неофициальных интеллигентов вообще, конец 60-х-начало 70-х гг. оказался  неким   водоразделом. В период хрущевской «оттепели», для того времени  сравнительно недавно, Зара Григорьвна и Борис Федорович Егоров, бывший наш заведующий кафедрой, вступили в коммунистическую партию. Всё-таки поверили в возможность плодотворных изменений. После 68-го года никакого места для иллюзий не осталось.

как косвенный отклик на «Пражскую весну» в СССР усиливаются всякого рода репрессии,  в  том  числе  и  цензурные.  Власти  решили  и  внутри   страны «поприжать» «распустившуюся» интеллигенцию. 4 ноября 69 г. Солженицына исключают из Союза писателей. В ноябре того же года Лев Копелев, Булат Окуджава, Лидия Чуковская получают предупреждение от Московского отделения СП за выступление в защиту Солженицына. Генеральный секретарь Европейского  сообщества  писателей  Вигорелли   тоже  протестует   против исключения Солженицына. В  ответ  Союз писателей СССР выходит из состава Европпейского сообщества писателей, а  Твардовский соответственно покидает пост его вице-президента (начало 70-го года). Еще до этого, в конце 69 г., вынужденная отставка Твардовского с поста редактора журнала «Новый мир»  и  увольнение  ведущих   сотрудников  редколлегии (февраль 70-го г.). Заканчивается  важный  период  в  истории  этого  журнала. Через   два   года Твардовский умирает (18 декабря 71 г). В июне 71 г.  отмечается его 60-летие, но пишут только о поэзии Твардовского, да и то выборочно, а не о редактированьи им «Нового мира». Подобные же оценки публикуются и после смерти Твардовского, в некрологах.  В последние годы  жизни о болезни его (кровоизлияние в мозг) не упоминается, интервью с ним  запрещены. Некая видимость признания его заслуг соблюдалась. В июле 71 г. он заочно избран в президиум У съезда писателей и в Правление Союза писателей. Ему присуждается Государственная премия за сборник «Из лирики этих лет» (другой лауреат –  Вадим Кожевников, один из ярых  противников  Твардовского, «Нового мира»). Попытка   канонизации Твардовского – статья в «Литературной газете» «Всегда с партией, всегда с народом». Такие  попытки делаются на всем протяжении 70-х гг. (исключение – статья В.Лакшина в журнале «Юность»- 239).  Но для властей Твардовский остается  всё же фигурой сомнительной.   А в июле 71 г. он изымается из школьной программы. В 75 г. 50-летний юбилей  «Нового мира». Этой дате посвящен № 1-й журнала, но в нем нет ничего о значении «Нового мира» в 60-е гг., когда им руководил Твардовский. Естественно, не упомянуты Солженицын, другие писатели - эмигранты, сотрудничавшие в журнале. Позднее (июнь 81 г.), к 70-летнему юбилею давно умершего Твардовского руководство Союза писателей, отмечая эту дату, пытается избежать упоминаний о том, что он был редактором
845«Нового мира». На его место назначен В.А. Косолапов, стремившийся превратить «Новый мир» в конформистское издание.  Журнал не   стал реакционным,  в  нем  печатаются  иногда  отдельные  резкие статьи,  интересные  произведения,  но   «Новый мир» при  Косолапове –   совсем не такой, каким он был в 60-е гг., при Твардовском. Лишь в 74 г, когда редактором  его назначен С. Наровчатов, журнал вновь «оживает».  В него приходят Айтматов, Гранин, Тендряков. Сотрудники отзываются о Наровчатове,  как о либеральном и мужественном редакторе, пытавшемся возродить  репутацию прежнего «Нового мира».  И сразу начинаются  снова  осложнения с властями, с цензурой в связи с публикациями в «Новом мире» произведений Абрамова, Трифонова, Аксенова и других (240). Но это уже в будущем, в другой отрезок времени.

Как завершение 60-х и начало 70-х гг. появляется Постановление Секретариата ЦК КПСС «О повышении ответственности руководителей органов печати, радио, телевидения, кинематографии, учреждений литературы и искусства за идейно-политический уровень публикуемых материалов и репертуара». От 7 января 1969 г. Совершенно секретно. Кратко его можно было бы назвать «Об ошибках идейно-политического характера». ЦК отмечало, что в  современных  условиях  значительно  вырастает  роль   средств   массовой информации,  литературы  и  искусства  «в  формировании мировоззрения, повышении   политического  и  культурного  уровня   советского   народа». Говорилось об  успехах  в  этой  области, об  активном  участии  работников печати, культуры и искусства в  «в выполнении решений ХХШ съезда КПСС» (о ХХ и ХХП съездах, где речь шла о «культе Сталина», уже не упоминается), Заявлялось, что партия высоко ценит их труд и постоянно заботится о них. В то же время указывалось, что в обстановке «обострившейся идеологической борьбы между социализмом и капитализмом» особое значение приобретает способность «более остро, с классовых, партийных позиций выступать против любых  проявлений  буржуазной  идеологии,  активно  и  умело пропагандировать  коммунистические  идеалы,  преимущества социализма, советский  образ жизни, глубоко анализировать и разоблачать различного рода мелкобуржуазные и ревизионистские течения». О том, что отдельные авторы, режиссеры, постановщики  «отходят  от  классовых  критериев  при  оценке  и  освещении сложных общественно-политических проблем, фактов и событий, а иногда становятся  носителями  взглядов,  чуждых   идеологии   социалистического общества». Постановлением возлагается особая ответственность на руководителей  издательств,  органов  печати,  радио,  телевидения,  кино,  учреждений культуры и искусства за идейную направленность выпускаемых произведений, за публикацию «идейно порочных материалов». Именно эти руководители в первую очередь должны отвечать за «идейную направленность», не надеясь на цензуру, так как «в условиях социалистической демократии органы предварительного контроля существуют главным образом для предотвращения публикации сведений, составляющих государственную и военную тайну, а также различного рода дезинформации». Поэтому ЦК постановляет принять ряд мер, которые изложены в 7 пунктах, по повышению идейно-политического уровня произведений. Меры устанавливаются весьма серьезные. В том числе усиливается и роль Главлита. Замечания его работников «доводятся до сведения авторов произведений  без ссылки на Главлит». (т.е. его вмешательство становится анонимным - ПР). Секретарю ЦК КПСС Демичеву поручается провести совещание секретарей ЦК компартий союзных
846республик, крайкомов, райкомов партии, занимающимся политическими  вопросами,  руководителей  идеологических  учреждений,  творческих союзов, издательств, редакторов газет, журналов, радио, телевидения «в связи с принятием настоящего постановления». Уже на грани 70-х гг . «гайки закручиваются» весьма  крепко и с всеобъемлющим охватом. Постановление было подготовлено на самом высоком уровне,  членами  Секретариата  ЦК  КПСС   М.А.Сусловым, Д.Ф.Устиновым, Б.Н.Пономаревым, П.Н.Демичевым, М.С. Солиоменцевым, А.Я.Пельше.

          На Постановление быстро среагировал КГБ. Именно как такую реакцию можно рассматривать Записку КГБ в ЦК КПСС о распространении «внецензурной литературы» или «самиздата». 7 февраля 69 г. Секретно. Сообщается в порядке  информации.  Подпись:  Председатель  Комитета   госбезопасности Андропов.  О том, что в последние годы среди молодежи «распространяются идеологически  вредные  материалы»,  в виде  сочинений  по  политическим, экономическим, философским вопросам, литературных произведений, коллективных писем, воспоминаний «жертв культа личнсти», именуемые их авторами «внецензурной литературой» или «самиздатом» (везде кавычки текста -ПР.). «В этих материалах отдельные недостатки коммунистического строительства выдаются за типичные явления, извращается  история  КПСС  и   Советского государства,  выражается несогласие с мероприятиями партии и правительства в национальном вопросе, в развитии экономики и культуры, пропагандируются различные опортунистские теории об “усовершенствовании” социализма в  СССР,  выдвигаются  требования  об  отмене  цензуры,   реабилитации лиц, осужденных за антисоветскую агитацию и пропаганду, измененении Конституции  СССР». Как правило, такая литература распространяется путем машинописи, фото и ротатора. Для пропаганды “самиздата” используются полуофициальные диспуты, конкурсы песен, самодеятельные концерты. Чаще всего “самиздат”   печатается и распространяется в Москве. Но  появление  его  фиксировалось и в Ленинграде,  Киеве, Риге... в других городах и районах страны. В Записке перечисляется на двух страницах ряд имен авторов  и произведений “самиздата”. Среди них Григоренко, Литвинов, Богораз- Брухман, Якир и др. Отмечается и  статья академика Сахарова “Размышления о прогрессе...»,  книга Роя Медведева «Перед судом истории». Утверждается, что материалы “самиздата” «широко используются разведками империалистических  государств и зарубежными антисоветскими организациями в осуществлении идеологической диверсии против СССР».

     О  том,  что  в последнее  время  империалистическая  пропаганда   широко рекламирует статью Сахарова, произведения Солженицына и др. Упоминается сборник из 53 документов  самиздата, изданный в США в августе 68 г. В числе авторов его  называется и генерал Григоренко. В перечислении идет речь  о «псевдонаучном исследовании» Л.Бородина «Закат капитала», в котором «подвергается критике вся общественно-экономическая  структура Советского Союза и выдвигается программа осуществления революции против “диктатуры бюрократического аппарата” (этот документ на 84 листах прилагается)»;   «империалистическая реакция стремится всемерно оказать поддержку действующим внутри страны авторам и распространителям политически вредных материалов». Увеличивается издание их за рубежом. «При участии разведывательных органов США создано, например, “Международное литературное содружество”, во главе с
847известными специалистами по антикоммунизму Струве и Филипповым». Материалы “самиздата” засылают по разным каналам в СССР. «Учитывая, что распространение политически вредной литературы наносит серъезный ущерб воспитанию советских  граждан, особенно интеллигенции и молодежи, органы госбезопасности принимают меры, направленные на пресечения деятельности авторов и распространителей “самиздата”». В 1968 г. значительное число причастных к  “самиздату” лиц «профилактировано с помощью общественности». «Несколько злостных авторов и распространителей документов, порочащих советский государственный и общественный строй, привлечено к уголовной ответственности» ( Бох191-4). Таким образом, попятное движение при Брежневе к дохрущевским установкам отчетливо заметно уже в 60-е годы.

         Продолжается оно и в новом отрезке брежневского периода (1970-й - 1974-й  гг.). Граница между ним и предыдущим  несколько размыта. Её можно определить примерно таким образом: вторжение в Чехословакию, связанное с ней усиление правительственных репрессий, размеживание власти и интеллигенции, конец компромиссу, который в первые годы правления Брежнева кое-как по инерции соблюдался (68-71 г.). В связи с пражскими событиями усиливается страх партийного руководства  перед любого рода интеллектуальной оппозицией, обвиняемой в стремлении к «контрреволюции». Резкое отторжение любой неконформистской культуры как подрывной,  политически враждебной и «антисоветской». По мнению Кречмера, с этого момента происходит окончательный раскол советской культуры на официальную, подчиненную аппарату контроля, и неофициальную, уклоняющуюся от такого контроля, ориентирующуюся на «иную культуру» (Самиздата, Тамиздата и пр.). Думается, утверждение об «окончательном расколе» несколько прямолинейно. Существует пока   широкая промежуточная полоса. Но тенденция  к   окончательному расколу намечается довольно отчетливо. В свою очередь сопротивление оппозиционной и&#