ГЛАВА ШЕСТАЯ. НАС ВЫРАСТИЛ СТАЛИН....

                    (Вторая половина1940-х -  начало 1950-х годов). 

                                                                                                     Доберемся до всех

                                                                                                          (И. Сталин)

    

      Капитуляция Германии. Советский миф об окончании войны. Последние бои. Взятие рейхстага.  Победители и побежденные.  Пражская операция. Нюренбергский процесс. Черчилль – "поджигатель войны". Его выступление в Фултоне.  Указ «Об ответственности за разглашение государственной тайны...». Решение о повышении пайковых цен. Запрет печатать материалы, возбуждающие ненужные мысли и вопросы. Изменение структуры Главлита. Придирки к произведениям женщин-писательниц (Кетлинская, Инбер, Панова). Письмо Тарасенкова Маленкову. Постановления «О журналах “Звезда” и ''Ленинград’’» (Зощенко, Ахматова), «О репертуаре драматических театров и о мерах по его улучшению», «О кинофильме ''Большая жизнь’’», «Об опере Мурадели ’’Великая дружба’’» (Прокофьев, Хачатурян, Мясковский и др.). Шостакович со второй половины 40-х гг. Обсуждение партийных постановлений, отклики на них. Осуждение «гниющего Запада». Борьба с «космополитизмом», за приоритеты русской науки и культуры. Национальный вопрос в СССР. Советский Союз и Израиль. Усиление антисемитизма. Процесс Сланского (Чехословакия). Театральные критики – «космополиты». Ученые – «космополиты». Критика Веселовского, компаративизма. Борьба с «космополитами» - артистами цирка. Закрытие еврейского театра. Убийство Михоэлса. Роспуск Еврейского антифашистского комитета, расстрел его руководителей. Семидесятилетний юбилей Сталина. Дело «врачей - убийц». Смерть Сталина.

 

 В начале мая 45-го года гитлеровская Германия капитулировала. Предварительный договор о капитуляции подписан в ночь на 7 мая на Западе, в Реймсе и вступал он в силу с 8-го числа. Но Сталин настоял, чтобы окончательную капитуляцию подписали 9-го мая в зоне, контролируемой советскими войсками, в Берлине, и союзники с ним согласились. В Карлсхорсте,  предместьи Берлина,  представители четырех союзных государств поставили свои подписи на документе о капитуляции: от Советского Союза маршал Жуков, от США и Англии заместитель Эйзенхауэра, командующий стратегическими войсками авиации, британский  главный маршал авиации А. Теддер, от Франции генерал Ж. де Латтр де Тассиньи. Уже эти две даты подписания потенциально знаменовали начало расхождения между союзниками. «Дружба дружбой, а табачок врозь». Так и отмечают до настоящего времени. «Они» восьмого, а «мы» девятого. У каждого «своя» война, «своя» победа и «свой» мир. Советские люди считали, что их – главные. Для этого были основания, но не столь безусловные, как иногда представлялось. Больше всех своей крови пролили. Вне всякого сомнения. Довод веский, но не решающий. Крови не жалели. В частности в последних боях под Берлином. Нужно было взять его к празднику 1 мая. И взяли.  Kакой ценой -  не важно. «Мы за ценой не постоим».  Подход  совсем не верный, хотя песня хорошая. Кровь следовало беречь. В немецких докладах о потерях 35 убитых считались числом значительным, а у нас при каждом наступлении гибли тысячи. Цифры поистине устрашающие. Так, например, на дальних и ближних подступах к Ленинграду советская сторона бросила в бой 65 дивизий, более700 тыс. человек. К 30 сентября потери составили почти половину – 345 тыс. командиров и красноармейцев, убитыми, раненными,  попавшими в плен, из них 214 тыс. – безвозвратно. Об огромных потерях в технике я уж не говорю  (1492 танка, 9885 орудий и минометов 1702 самолета). В  44 дивизии 4 армии, где я был, осталось  700 человек, в 191-й –  около тысячи. Всего же во время «Ленинградской обороны», с июля 1941 г. по август 1944 г., по официальным, явно заниженным данным, погибло около  2900 тыс. человек. В том числе 876 с половиной тыс. – потери безвозвратные (Бешан125,151, 374). «Мы кровь проливали, а они гнилой тушёнкой расплачивались», –  расхожая фраза,  повторявшаяся в Советском Союзе после войны. Конечно,  основной удар Гитлер нанес 41 г. по СССР и военные действия велись главным образом на Восточном фронте , но и союзники расплачивались не только тушёнкой. И гнилой она не была.  Союзники вели тяжелые кровопролитные бои и в Африке, и в Италии, и на Дальнем Востоке, против Японии, отвлекая на себя значительные  силы противника. Да и Второй фронт, с открытием которого долго медлили, не малой крови стоил и сыграл значительную роль на последнем этапе войны.  Непосредственная помощь, которую союзники, главным образом США, оказывали  СССР, тоже была весьма солидной. (см. первую часть предшествующей главы, Арут368-72). Именно создание мощной антигитлеровской коалиции, с огромным экономическим и военным потенциалом сыграло решающую роль в победе. Трудно сказать, когда бы и чем без нее окончилась война.

    Советский Союз сразу же объявил победу результатом преимуществ социалистического строя, доказательством «мудрой политики большевистской партии» и, конечно, того, что народом руководил «величайший вождь и полководец генералиссимус Советского Союза И.В.Сталин»; его «гениальное научное предвидение событий, величайшее умение И.В.Сталина находить правильные решения самых сложных вопросов, непреклонная воля к победе стали источником сил советского народа  и армии»; «Сталинская стратегия в великой Отечественной войне отличалась мудростью, глубиной стратегических замыслов, замечательным проникновением в замыслы и планы противника»; сталинская тактика «отличалась гибкостью, полным отсутствием шаблона, замечательным искусством маневрирования, умелым сочетанием форм борьбы, настойчивым достижением поставленных целей, всесторонним использованием техники и хорошо организованным управлением войсками» («Год 42» 603). Один из советских генералов, Злобин, писал об итогах войны: «Такой прогрессивный характер свойственен лишь советскому оперативному искусству, опирайщемуся на единственную научную теорию познания - марксистско-ленинскую методологию, и это обеспечило его полное торжество в Великой Отечественной войне над нашумевшими в Западной Европе новыми оперативными  методами немецко-фашистской военной школы» (615). А о потерях старались не говорить. Позднее их  называли, и всё разные. Точно они не сосчитаны до сих пор. Бешанов приводит один из статистических подсчетов: невозвратимые потери Советской Армии в Отечественной войне - 31,1 млн. военнослужащих; потери вермахта в борьбе с СССР - 2,157 млн. Почти в 14,5 раз меньше. Уже эти примерные цифры позволяют понять степень правдивости утверждений о «преимуществах социалистического строя» и о «самой передовой военной науке». (614-15). Как мы уже писали,  союзники сделали для победы  совсем не мало, что  не умаляет роли СССР. Вряд ли стоило так акцентировать вопрос: кто главный, а кто  второстепенный. Но так уж вошло в привычку; утверждать, что советское - всегда самое главное и прогрессивное. Одно различие можно отметить: союзники берегли кровь своих солдат. Заслуга немаловажная. И еще одно различие: войска союзников не оккупировали освобожденные ими от фашизма страны, не установили в них, в отличие от СССР, контролируемые  режимы, когда вместо одних захватчиков приходили другие, иногда даже более враждебные для местного населения. «Освободительная» советская армия (она и на самом деле была освободительной от германского фашизма) действовала как и многие другие армии завоевателей во все времена и в разных странах. Отметим еще одну деталь: на последнем этапе войны немецкие части предпочитали сдаваться в плен западной коалиции, а не советским войскам.  Дело было далеко не только в симпатиях Запада к фашизму, не в снисходительности к нему. Видимо, немцы (а они далеко не все были фашистами) полагали, что русские - более жестокие.Не случайно и то, что советские части, воевавшие в Прибалтике, как и в других странах, вступали нередко в совершенно опустевшие города, население которых в панике разбежалось, побросав все свое имущество. Так или иначе война была окончена. Германский фашизм капитулировал. Пришла великая, долгожданная Победа, неизмеримо важная для судеб стран всего мира.  Этого нельзя забывать и сейчас, ни по каким соображениям. Праздник Победы, 9-го или 8-го мая его отмечать, останется для большинства участников войны, для всех народов в высшей степени знаменательным днем.     
В  предыдущей главе мы пытались разобраться в том, как  война начиналась, показать несостоятельность советского мифа об ее первом этапе. В нынешней нам необходимо говорить об ее окончании. Здесь мы тоже столкнемся с советским мифом, который живет до нынешнего дня, что особенно проявилось во время пышного празднования  в России Дня Победы в мае 2005 года (шестидесятилетие Дня Победы).

    Еще раз повторю: советские крови не жалели, пролили ее больше, чем союзники и германские войска вместе взятые. Зато и приобрели многое. Не только освободили  Родину от фашистских оккупантов, но и включили в круг своей империи ряд новых стран, территорий, и в Европе, и на Дальнем Востоке.  Прежде всего те, которые приобрели  в конце 30-х  -  начале 40-х (Прибалтику, Западную Украину и Западную Белоруссию, Молдавию). Их снова оккупировали, называя это освобождением. Иногда даже в тех случаях, когда гитлеровские войска перед подходом советских очистили захваченные ими территории. Для примера приведу Эстонию. Советские войска вступили в Таллин, ее столицу 22 сентября 44 г. В это время над башней Длинный Герман развевался трехцветный эстонский флаг. Его сразу же сняли, заменили советским и назвали этот день Днем Освобождения Эстонии. Просуществовавшее 3 дня эстонское Временное Национальное правительство во главе с Юри Улуотсом и Отто Тиефом  даже во внимание не принималось.  Как будто его и не было.   Улуотс бежал, позднее он в Стокгольме возглавил эстонское правительство в изгнании.  Можно понять эстонцев, для которых 9-го мая праздником не является. Это совсем не значит, что все они симпатизируют фашизму. Они просто с советским режимом не примирились и, вероятно, день 8-го мая, вместе с большинством людей мира, будут отмечать без враждебного чувства. 1 марта 2007 г. в Эстонии подписан закон «О праздниках и знаменательных датах». День 22 сентября объявлен в нем днем борьбы за освобождение Эстонии.

    Вспомним и о том, что в ряде стран, в состав СССР перед войной не входивших (Болгария, Румыния, Польша, Чехословакия, Восточная Германия, на короткий срок Югославия),  захваченных-освобожденных советскими войсками, были созданы правительства так называемой «народной демократии». Они тоже  являлись в большей или меньшей степени сателлитами Советского Союза. Во главе стояли коммунисты. Если они пытались проводить независимую политику, их свергали, объявляли «врагами народа». Все как в СССР, с небольшими отличиями. 

    Напомним, что Сталин был недоволен результатами войны и говорил об этом. Хотя Советский Союз получил большие территории, и в Европе, и на Дальнем Востоке (гораздо большие, чем ему обещалось по пакту Молотова - Риббентропа),  Сталину этого казалось мало. Видимо, по его мнению, стратегическая цель войны (советизация Европы) не была достигнута. И сразу началось планирование новой войны против   бывших союзников, подготовка вторжения в Западную Европу (составление подробнейших карт  шоферами международных перевозок – агентами КГБ, проектировка новых видов оружия: танков на резиновом ходу, не разрушавших асфальт европейских шоссе и т. п.). Не исключено, что только наличие атомного оружия спасло мир от третей мировой. Пока же, сразу же после окончания войны, Сталин был занят устройством расширившейся советской империи
  Прежде всего остановимся на Польше – первой жертве фашистской агрессии.  Когда советская армия изгнала германских захватчиков, для Польши  вовсе не наступило подлинное освобождение. Начались расправы с польскими патриотами, с солдатами и офицерами Армии Краевой,  с членами общественной организации «Свобода и независимость». Руководители подпольного правительства арестованы в Москве. Их судили и вынесли суровые приговоры. Деятели польской крестьянской партии, связанные с Миколайчиком, также подверглись арестам, покушениям, преследованиям. Станислав Миколайчик (вице-премьер Временного правительства), вернувшийся в Польшу и понявший, что положение безнадежно, бежал из страны. С этого времени власть полностью переходит в руки Польской рабочей партии (с  48 г. Польская объединенная рабочая партия). 30.06.46 происходит фальсифицированный референдум, в декабре 47 г. такие же выборы в парламент (польский Сейм). Новую власть народ не поддерживает. Довольно длительное сопротивление (см. фильм Вайды «Пепел и алмаз»). Но власть опирается на органы политической полиции, на «советников». присланных из СССР. Преследование не только политических противников, но и священников (католическая церковь пользуется в Польше большим авторитетом). В 53 г. интернирован примас польской церкви Стефан Вышиньский. В 56 г. к власти приходит Владислав Гомулка. Он продержался до декабря 70-го года, когда был смещен в связи с рабочими волнениями, вызванными повышением цен. Его сменил Эд. Герек. Но это уже история, далеко выходящая за  рамки нашей главы.

       Нас же интересует период правления Болеслава Берута, наиболее верного, пожалуй,  сталинским идеям. Берут – подлинный ставленник Москвы.  Старый коммунист (в польской компартии с 18 г.). Агент Коминтерна (по его заданиям работает не только в Польше, но и в Австрии, Чехословакии, Болгарии). В  28-30 гг. слушатель международной Ленинской школы в Москве. Нелегальная работа. Неоднократные аресты. Приговорен к 7 годам тюрьмы. В 38 г. освобожден по амнистии. Бежал в СССР. Вполне проверенный  кадр. Летом 43 г.  возвращается в Польшу. Участвует в сопротивлении. Когда летом 44 г., по мере продвижения советских войск, создается польский комитет «Национального освобождения», а затем временное правительство, Берут становится Президентом Краевой Рады Народовой. С 47 г. –  глава Государственного Совета. В  52 – 54 гг. председатель Совета Министров. Одновременно с марта  54 г. до смерти Первый секретарь Польской объединенной  рабочей партии (коммунистической; они в разных странах «народной демократии» по-разному назывались -ПР). В марте 56 г. Берут присутствовал на ХХ съезде коммунистической партии Советского союза, на докладе Хрущева о культе Сталина;  с ним случился удар и вскоре он умер (см. в интернете Залесского К.А. Кто был кто во второй мировой войне. М., 2004) 

    Марионеточные режимы были созданы и в других странах, оккупированных советскими войсками. В частности в Чехословакии. На некоторое время там в какой-то степени сохранялась видимость независимости.. Президент Э. Бенеш, избранный еще до войны, сохранил свой пост. Он был вторым президентом в истории страны. Первым избран в 18 г., после первой мировой войны, Временным Национальным Собранием только  что созданной Чехословакии, Томаш Массарик. В 35 г. его сменил Э. Бенеш. Он оставался президентом до  48 г. ( с 36 по 45 г. он был в эмиграции, как президент Чехословакии в изгнании). После Первой мировой войны Бенеш – один из руководителей движения за создание независимой Чехословакии. Во время Второй – руководил зарубежным сопротивлением. Вполне порядочный человек. Демократ. Но  премьер министром назначен Готвальд, поддерживаемый коммунистами, входившими в состав правительства. С лета  47 по февраль 48 гг. обстановка в стране всё накалялась. Коммунисты отказались сотрудничать со словацкими демократами и подали в отставку. Раскрыт и подавлен  «заговор» в Словакии. Коммунисты поддержали премьера Готвальда. Часть членов правительства выступает против коммунистов,  13  министров, противников коммунистов, подают в отставку. Социал-демократы не последовали их примеру, тем самым  став на сторону коммунистов. В конце февраля премьер Готвальд осудил вышедших в отставку. Бенеш, более всего опасавшийся раскола, начала гражданской войны, отставку принял и утвердил новое правительство, в основном из коммунистов. Ян Масарик, сын Томаша, министр иностранных дел правительства в изгнании,  найден мертвым; объявлено, что он покончил жизнь самоубийством. Принят новый закон о выборах, укрепляющий господство коммунистов. Согласно ему в мае 48 г. за правящий режим проголосовало в Чехии 90%,  в Словакии  86%. Почти как в СССР. Летом создается объединение Партий Национального фронта, Бенеш уходит в отставку и вскоре (3 сентября 48 г.) умирает. Готвальд становится президентом. Он и подписывает новую Конституцию. Премьером становится Запотоцкий. Коммунисты окончательно пришли к власти. В 53 г. умер Готвальд. На его место избран Запотоцкий.  

     Еще при Готвальде начинается чистка коммунистической партии (50-52 гг.). Происходит переосмысление прошлого. Масарик и Бенеш объявляются «лакеями буржуазного империализма». Наступает так называемая «Пражская зима». Параллельно с антисемитским процессом, проходящим в Москве, в Праге проводится процесс над группой  видных чешских партийных деятелей (с 20 по 27 ноября 52 г.). Обвинение возбуждено против   14 человек (3 из них не евреи), во главе с генеральным секретарем компартии Рудольфом Сланским (с 46 по 51 гг.). Среди обвиняемых министр иностранных дел (В.Клементис), заместитель министра обороны (Б. Райцин), редактор центральной коммунистической газеты «Руде право» (А. Симон) и др.

   Сланский – старый и заслуженный коммунист. Уже с 25 г. он занимает видное место в партийной работе, редактор «Руде право» . С 29 г. – член ЦК компартии. на  5-м съезде голосовал против тех, кто противился подчинению Москве. В  35 г., после Мюнхена, в составве группы, возглавляемой Готвальдом, получил политическое убежище в Москве. В 44 г. направлен из Москвы в Словакию для руководства антифашистским восстанием. Сыграл видную роль в февральском перевороте 48 г., в результате которого в стране установилась коммунистическая диктатура. В сентябре 51 г., в зените славы, перемещен на пост заместителя главы правительства, т.е. сильно понижен в должности. Затем в ноябре того же года арестован и отдан под суд. Обвинен в государственной измене, подрывной деятельности, вредительстве, в подготовке покушения на президента Готвальда и в прочих мыслимых и немыслимых преступлениях. Все подсудимые, помимо прочего, обвинялись в сионизме, с которым они на самом деле всячески боролись. 11  человек из 14  приговорены к высшей мере наказания  и 3 декабря 52 г. расстреляны.  Сотрудники МГБ, специально присланные из Москвы, контролировали ход следствия и судебные заседания. За процессом внимательно наблюдал Сталин, лично давал указания представителям советских «органов», работавших в Чехословакии.  Реабилитация погибших происходит лишь в 63 г. А обстоятельства их расстрела начинают разбираться лишь в период «Пражской весны» (68 г.), при сильном сопротивлении советского руководства, боявшегося, что выяснится роль МГБ.

    Аналогичные процессы проводились и в других странах – сателлитах. В Венгрии судили Эрне Гере, Матиаса Ракоши, в Польше Якуба Бермана и Хиляри Минц, в Румынии Анну Паукер и Иосифа Кишиневского. В свое время Сталин опирался на них. Позднее же ловко использовал недовольство населения установленными коммунистами режимами (дескать все зло от них, евреев).

  И лишь судьба президента Югославии Иосипа Броз Тито и руководимой им страны сложилась по-иному. Тито сумел успешно выдержать нажим Сталина. До этого он прошел долгий и сложный путь. Родился Тито в 1880. Во время Первой мировой войны его призвали в армию. В 15 г. он был ранен и попал в русский плен. После революции он вступил в  Красную Армию. В 20 г. возвращается в Хорватию, включается в революционную борьбу. В  25 г. приговорен к пяти годам каторги. После освобождения  отправляется в Москву. В 35-36 гг. работает в московском аппарате  Коминтерна. В  37 г. возвращается в Югославию, становится в 39-м главой коммунистической партии. С начала Второй мировой войны активно включается в организацию партизанского движения, лично участвует в боях с немецкими оккупантами, их итальянскими союзниками, со сторонниками эмигрантского правительства генерала Д. Михайловича. Народно-освободительная армия, которой он руководит, признана союзниками главной антигитлеровской силой в Югославии. США, Англия, СССР оказывают ей военную и всякую другую помощь. Победы и слава. Репутация народного героя. Превращение в политического деятеля крупного масштаба. В  45-63 гг. возглавляет правительство Югославии. В  январе 53 г. избран ее президентом. Ведет независимую от СССР политику. Сопротивляется экономическим и политическим требованиям Советского Союза. Острый конфликт со Сталиным, не терпящим самостоятельности. Обруган всеми возможными  ругательствами: изменником делу социализма, кровавым тираном, преступником (см. Е. Мальцев «Югославская трагедия» - книга, направленная против Тито). Видимо, Сталин подумывал и о вторжении, но не решился на него. После смерти Сталина обстановка несколько разрядилась. Хрущев признал курс Тито «независимым путем к социализму». Тито даже подумывал о возвращении в советский блок, но благоразумно воздержался от этого. В  63 его избрали пожизненным президентом. Тито был, вне всякого сомнения, авторитарным правителем, твердо державшим «вожжи в руках». В борьбе со своими противниками прибегал к жестоким мерам. Крови пролил немало.

        Характерна история с Милованом Джиласом. Он почти на двадцать лет моложе Тито (родился в 11 г.). Один из главных деятелей югославской компартии. В 33-36 гг. арестован. В 37 г. познакомился с Тито, сблизился с ним. С 38 г. член ЦК, с 40 г. входит в состав Политбюро. С начала войны активно участвовал в партизанской борьбе. Член верховного штаба  народно-освободительной армии Югославии. В  44 г. посещает Москву, встречается со Сталиным. По сути – идеолог партии. После войны занимает министерские посты в ряде правительств Югославии. Когда начались разногласия Между Белградом и Москвой он послан в столицу СССР, чтобы защищать курс своей страны. Встречи со Сталиным. В  54 г. отношения между ним и Тито обострились. Джилас выступает с резкож критикой коммунистической идеологии, титовизма. Отстранен от всех партийных и государственных постов. Исключен из партии. В  55 г. условно осужден. В декабре 56 г. приговорен к трехгодичному заключению за поддержку восстания в Венгрии. В тюрьме пишет книгу «Новый класс» с резким осуждением правящих слоев Югославии, по сути и других коммунистических государств. Тайком переправляет ее из тюрьмы (книга напечатана в США в 57 г.). Повторный суд: приговор – 7 лет тюрьмы. Досрочно освобожден в 61 г. Новые книги, в прежнем направлении. В том числе «Разговоры со Сталиным». Новые столкновения с властями, аресты и заключения. Непримиримый протестант. В 66 г. амнистирован. Даже пенсию получил, как ветеран партизанского движения (хотя наград не возвратили, не реабилитировали). Умер Джилас в 95 г., в Белграде. Его судьба – свидетельство, что особой мягкостью Тито не отличался;  но все же со Сталиным его сравнить нельзя.

       В 60-e гг. Тито становится лидером  Движения неприсоединившихся государств, объявивших себя нейтральными.   В начале 70-е гг. по его почину многие полномочия были из центра переданы местным властям, приняты поправки к Конституции, повышавшие степень независимости входящих в состав Югославии республик. Тито вводит статус «коллективного президентства», но остается во главе его. Поддерживает А. Дубчека. Осуждает в 68 г. вторжение войск Варшавского договора в Чехословакию.

    Но среди освобожденных (захваченных) Советским Союзом стран судьба Югославии оказалась уникальной (да и она распалась после смерти Тито).  Все остальные страны, в большей или меньшей степени, вынуждены были превратиться в покорных марионеток, выполняющих повеления Сталина. Всё это расширяло границы советской империи, но отнюдь не выражало интересов присоединяемых к ней народов. После смерти Сталина ряд волнений в странах «народной демократии», беспощадно подавленных. Не случайно, как только появилась возможность после 90-х  гг. обрести подлинную самостоятельность ни одна из стран бывшего «Варшавского договора» не осталась в числе друзей СССР – России. Более того, многие стали членами НАТО.

     Сразу же началось мародерство, начиная от мародерства рядовых солдат (появился специальный приказ, разрешающий посылки определенного веса, в 5 и в 10 кг. – прямое поощрение мародерства). Начальники покрупнее, генералы, командующие армиями и фронтами, вывозили награбленное целыми машинами, а иногда и эшелонами (упоминалось имя Жукова). Наконец, мародерство государства: от крупных предприятий (например, оборудования заводов Цейса, основательно пополнившего цеха ленинградского ГОМЗа – оптико-механического завода в Ленинграде) до произведений искусства (сокровища Дрезденской галереи,  вероятно, стоили не менее, чем янтарная комната, похищенная фашистами, да и в подобных случаях потери денежной стоимостью не измеряются). Напомню о коллекции Виктора Балдина, вопрос о которой всплыл сравнительно недавно. Капитан артиллерии, архитектор по профессии обнаружил коллекцию произведений живописи весной 45 г.  в подвале одного графского имения вблизи Берлина. Солдаты по рисункам ходили, их растаскивали, жгли. Балдин на самом деле спас коллекцию от гибели.  Тем более, что  командование, к которому обратился Балдин, ничего не предприняло, а начальник политотдела бригады полковник Булгаков вынес какие-то картины, вряд ли самые малоценные (о дальнейшей судьбе их  не говорится). Балдин составил реестр спасенной им коллекции. Она состояла из 362 рисунков и 2-х картин, видных мастеров, из фондов музея в Бремене. В 47 г. коллекция была передана в Музей архитектуры в Москве, где хранилась тайно до 91 г. В более поздние годы Балдин неоднократно обращался к Брежневу, Суслову, Лигачеву, Горбачеву, Ельцину с просьбой возвратить ГДР или ФРГ при встрече на высшем уровне спасенную им коллекцию. Весной 91 г. коллекцию рассекретили и в  93 г.  приняли решение передать ее в Германию. А до этого в Музее архитектуры устроили выставку картин и рисунков. К этому времени Балдин умер. Возвращение картин мотивировалось как выполнение его воли. На выставке демонстрировались письма Балдина руководителям государства на эту тему. Изъято было лишь одно письмо, пожалуй самое раннее и важное, от 25 марта 48 г., письмо Ворошилову, в то время заместителю председателя Совета министров. Из письма видно, что Балдин, сохраняя коллекцию,  вывозя ее, вовсе не думал о возвращении коллекции в Германию. Он хотел лишь выставить ее для обозрения, «сделать достоянием государства». Подобные взгляды выражал и академик А.В. Щусев, видный архитектор, один из создателей плана реконструкции Москвы. Он тоже говорил про «значение этой коллекции для государства». И даже тогда, когда стало ясно, что коллекцию нужно будет вернуть, директор Музея архитектуры заявлял, что за возвращение «нужно получить достойную компенсацию». Ее и получили, связав с реконструкцией «янтарной комнаты». Кроме того Эрмитаж отобрал для себя из коллекции 19 рисунков и 1 картину, на 6 миллионов долларов (из них в 4 миллиона  оценен набросок Гойя). Всего же коллекция к этому времени стоила 23.5  миллионов долларов. Хороший кусок украли и тайком сохранили. И только сейчас начинают называть происшедшее своим именем, да и то далеко не большинство с этим согласно (см. статью Гр.Заславского «Бременская коллекция – ''достояние'' Советской Республики»  31.03.2003)??? 

 Говорили, и продолжают говорить, в том числе и на самых высоких уровнях,  в Государственной думе, что подобные «изъятия» оправданы невосполнимыми потерями, в том числе материальными, которые понес Советский Союз во время войны. Своего рода репарации. Оправдание слабое. Репарации – совсем другое дело, чем грабеж. О них договариваются, отражают в мирном договоре, их не стыдятся, не прячут в тайник, не скрывают. Напомним, что захват сокровищ Дрезденской галереи, нахождение их в СССР многие годы скрывался от советских людей. Лишь незадолго до вынужденного возвращения их в Германию о них стали открыто говорить, а затем и выставили их для обозрения.  Любопытно, что граждане СССР – России, в том числе деятели государственных инстанций, и сейчас в большинстве случаев возражают против возвращения похищенного. Дума даже приняла какое-то решение на этот счет. Не буду ставить эпитета, говоря о такой морали. PS.  Коллекцию так и не возвратили.

  Вспоминаю одну сценку. Весной 45 г. мы с шофером ехали по ночному Бухаресту. Пустынному. Вдали показался одинокий прохожий. Я вышел из машины,  чтобы узнать у него дорогу, а он бросился наутек. Лишь позднее до меня дошла причина его испуга. Ночь. Советский солдат. Конечно, хочет ограбить. В лучшем случае.   

 Массовые изнасилования при вступлении советских войск в Геманию. Можно утверждать, что так поступали и немецкие солдаты, офицеры. Но это тоже плохое оправдание. В Берлине было изнасиловано около 100 тыс. немок, в Германии примерно 2 миллиона, особенно в Восточной Пруссии. Позднее говорили, что немки специально заражают русских военных венерическими болезнями. Количество военных венерических госпиталей пришлось сильно увеличить. Дело обстояло, в основном, иначе: русские солдаты заражали немок, а те, в свой очередь, русских солдат.

                      Отдельные детали. Они всплывали весной 2005 г., в связи с подготовкой юбилея. Кое-что прорывалось даже на телевизионный экран. О Втором фронте. Разговоры о том, что союзники намеренно затягивают его открытие стали тривиальными. Кое-что проясняет здесь телефильм «Десять дней перед днем Д» (на «Discovery»). В нем говорится о том, что канадские части в 42 г. пытались высадиться  на французском побережье, в Дьепе. Десант оказался неудачным, большинство его участников погибло, в живых осталось только 2 тыс. человек. После такой неудачи повторять подобную попытку было рискованно. Требовалась самая серьезная подготовка. Условно время высадки именовалось  «днем Д». Им оказалось 6 июня 44 г. До конца войны оставался еще целый год, упорных боев, серьезных потерь (дело обстояло не так, как с Советским Союзом, вступившим в войну с Японией перед  ее поражением). В фильме «Десять дней... » буквально по часам прослеживается каждый день перед высадкой. Главной задачей стало сохранение тайны высадки, в каком месте и когда она будет. Не там, где ожидали немцы, не в самой узкой части пролива, а в Нормандии, во время отлива (а не прилива). Всё продумывалось  до деталей. Очень важной оказалась и погода. От верного прогноза ее многое зависело. Шторм или нелетная  условия могли всё сорвать. Два синоптика, английский и американский, хорошей погоды не обещали. Неожиданно появился благоприятный прогноз, на 36 часов. Эйзенхауэр до этого на сутки отложил высадку. Далее откладывать было нельзя. Успешно проводилась дезинформация германского командования двойным агентом. Командующий немецкой обороной генерал Роммель, считая, что в ближайшие дни высадки не будет, уехал в Германию на  50-летний юбилей жены. Высадка началась неожиданно. Но все же жертв оказалось довольно много, около 10 тыс. человек.

   К лету 44 г., особенно после открытия Второго фронта, становится ясно, что Германия проиграла войну. Советское правительство совершает ряд действий,  которые должны обеспечить в освобожденных от фашизма странах создание нужного СССР режима, приход власти зависимых государственных деятелей. Прежде всего –  стремление захватить под свой контроль возможно большую территорию. Но в отдельных случаях происходит намеренная задержка наступления. Так получилось в Польше. После ее оккупации в 39 г.  фашистскими и советскими войсками за ее пределами создается два правительства: одно в Лондоне – правительство в изгнании во главе с Миколайчиком; другое в СССР, возглавляемое Берутом. Правительство в Лондоне враждебно Советскому Союзу (и были основания для такой враждебности). Оно даже собиралось отправить воинскую часть для поддержки финнов во время финско-советской войны. Правительство Берута полностью зависит от советских властей, по сути – марионеточное. И вот, когда летом 45 г. советские войска вплотную подошли к Варшаве, заняли пригород ее Прагу, в столице Польши вспыхнуло восстание. Восставшие ориентировались на помощь советских войск и в то же время на польское правительство в изгнании в Лондоне. Но такое положение совершенно не соответствовало намерениям Советского Союза. И наступление было приостановлено. На несколько месяцев, с лета-осени 44 г. по 14 января  45 г. Немецкие воинские части получили возможность подавить восстание. Погибло 17 тыс. его участников, около 180 тыс. мирного населения. Советские власти объясняли приостановку наступления различными техническими причинами. Но было ясно, что дело не в таких причинах. Всё это любви к Советскому Союзу не прибавило. И многие поляки приняли участие в сопротивлении новому режиму. Но силы были слишком не равны и сопротивление оказалось сломлено ( См. фильмы А. Вайды «Канал», «Пепел и алмаз»).

   Подобная приостановка наступления произошла в конце августа – начале сентября  44 г. во время словацкого национального восстания. Снова огромное количество жертв. Но самое, пожалуй, мифологизированное изложение событий, связанных с окончанием войны, относится к освобождению столицы Чехословакии Праги. По официальной версии, советские войска, чтобы спасти ее от разрушения, сделали молниеносный бросок (около  80 км.; проверить !?) и очистили город от фашистов. Эта версия не вполне соответствует действительности. Уточнение происходившего, пожалуй, следует начать с записки отделов ЦК КПСС (пропаганды и административных органов) от 15 мая 1970 г. «Об ошибочной публикации в еженедельнике ''Неделя''». В записке сообщается, что в N 19 1970 г. в «Неделе» опубликована статья генерала Д.Д. Лелюшенко о действиях советских войск в Пражской наступательной операции 1945 года. В статье приведено письмо Эйзенхауэра начальнику генерального штаба Советской Армии от 4 мая 1945 г. В письме идет речь «о намерении американского командования организовать наступление своих войск в Чехословакии...».  Сообщается, что Советское Верховное командование «с этим не согласилось <...>Американским войскам пришлось приостановить наступление в глубь Чехословакии». Ошибку еженедельника авторы записки видят в том, что он напечатал письмо Эйзенхауэра  «без объяснений политических мотивов решения американского командования и не подчеркнув интернационалистической позиции Советского Верховного командования». Т.е. американцы исходили из своекорыстных интересов, а советское командование выполняло свой «интернациональный долг». Сколько раз мы слышали об этом «интернациональном долге» при оправдании самых агрессивных действий Советского Союза!? - ПР. Да и вообще, по мнению авторов записки, «было нецелесообразно <...> затрагивать сложный вопрос о взаимоотношениях советского и американского командования в Пражской наступательной операции». В итоге редакциям центральных газет «рекомендовано материалы, касающиеся событий второй мировой войны, при необходимости, согласовывать с Главным политуправлением СА и ВМФ» ( Совeтской армии и военно-морского флота- ПР) (Бох194-95). Вопрос и на самом деле был сложным и скользким. Лелюшенко был  известным военачальником, с  55 г. он имел звание генерала армии, дважды герой Советского Союза. Он командовал 4 танковой армией, вступившей в Прагу, прекрасно знал все обстоятельства её освобождения. И всё же даже ему, видимо, досталось за публикацию, расходящуюся с официальной версией, вызвавшую недовольство начальства.

     Вернемся к весне 1945 года. В апреле немцы объявили Прагу открытым городом. Германских войск было в ней не много, но там находилось большое количество лазаретов с ранеными немцами. Кроме того, Прага, Чехословакия давали возможность вывести войска для капитуляции на Запад, в американскую зону.. Советский Союз в начале мая создал в Праге около двадцати диверсионных групп, объявленных отрядами чехословацкого сопротивления (почему-то все командиры их были с русскими фамилиями). 5 мая эти группы совершили ряд диверсий, нападений на немецкие лазареты. На подавление сопротивления немцы бросили на Прагу несколько (три?) дивизий. Праге пришлось бы плохо. Но германские войска натолкнулись на ожесточенное сопротивление Первой дивизии РОА (русской освободительной армии, возглавляемой Власовым). Бои идут 6 – 7 мая. Попутно власовцы ведут переговоры об амнистии. Их предложения не приняты и   8-го они уходят из города. Но и немцы в него не вступают. Им не до Праги: они торопятся на Запад.  9-го мая, уже после подписанной Германией капитуляции, советские войска  (Первого украинского фронта, под командованием Конева) входят в Прагу, почти не встречая сопротивления (5 мая 2005 г. Второй телеканал. Передача «Прага – 45, Последнее сражение с рейхом » )  

  Фашистская Германия разгромлена и капитулировала. Враги повержены. А в конце 45 -  начале 46 гг. состоялся Большой Нюренбергский процесс над главными военными преступников. Их судил Международный Военный Трибунал. Четыре главных обвинителя  и четыре судьи от четырех  основных стран- союзников:  СССР, США, Англии и Франции. Позднее, в  1946–49 гг. американцы провели 12 второстепенных процессов, связанных с проблемами проведения холокоста. О Холокосте говорилось во вступительных словах генеральных прокуроров от США и Англии. От СССР генеральным прокурором выступал Р.А. Руденко –  генеральный прокурор  Советского Союза.Судья от СССР – Т. Никитченко, заместитель председателя Верховного суда СССР. Эту должность Никитченко занимал и до и после Нюренбергского процесса. В августе 36 г. он был судьей на процессе Зиновьева и Каменева. Именно он председательствовал на вступительном торжественном заседании, открывающем Нюренбергский процесс. Он же объяснил советскую позицию: «весь смысл состоит в том, чтобы обеспечить быстрое и справедливое наказание за преступления». Главный американский обвинитель сказал примерно то же: Трибунал «является продолжением войны стран союзников» против Германии. Этим по существу подчеркивалось главенство политических, а не юридических задач процесса. А ведь война была уже окончена. Далеко не всё шло гладко. Обвиняемые, их адвокаты отчаянно сопротивлялись. Особенно Геринг – главный из подсудимых. Они утверждали, что не нарушали законов своей страны, своего времени, что действовали по приказу, что они – крупные государственные деятели и история оценит это. Задают вопрос: почему не судят японских военных преступников? О советских подробно не говорят, но подразумевают. Суд лишает обвиняемых слова, отводит  их доказательства. Большое впечатление произвел показанный на суде советский фильм о фашистских зверствах (сильный ход обвинения). Он во многом стал кульминацией процесса. Перечисляя обвинения, выдвинутые против обвиняемых, советские представители подняли вопрос об убийствах поляков в Катыне. Для доказательства, что убивали именно немцы  приводился характер выстрелов: полякам в Катыне стреляли в затылок, а сотрудники советских «карательных органов», по утверждению советской стороны, расстреливали иначе, сзади в голову. Даже чертеж головы изготовлен, на котором отмечено направление выстрелов немецких и советских карателей. Немцы пытались возражать, но трибунал принял советскую версию, тем более, что она в свое время была утверждена международной следственной комиссией.

    Адвокаты обвиняемых пытались предъявить текст секретного приложения к пакту Молотова-Риббентропа. Советские представители назвали его фальшивкой. Так и настаивали на этом до 92 г., да и ныне  не любят вспоминать. Процесс длился долго. Интерес к нему начал остывать. Некоторое оживление внесла речь Черчилля в Фултоне (46), истолкованная как начало «холодной войны». У подсудимых появилась надежда на раскол среди союзников, что могло сказаться на участи обвиняемых. Но такие надежды не оправдались. Трибунал завершил свою работу, приговорив всех обвиняемых к смертной казни через повешенье. Приговор приведен в исполнение (только Герингу кто-то сумел передать яд). Все казненные вполне заслуживали такого конца. Но на скамье подсудимых должны бы оказаться и другие преступники: нести ответственность и за Катынь, и за ГУЛАГ, о котором тогда мало кому  известно и который не отличался от немецких концентрационных лагерей, и за многое-многое другое. Но трибунал судил только военных преступников гитлеровской Германии, а Советский Союз оказался в числе победителей, судивших, а не судимых, и мог торжествовать (второй телеканал. 6-го или 1-го мая 2005 г. «Нюренберг. Последняя схватка»). PS. Через  много  лет режиссер Анджей Вайда сделал о событиях, связанных с польскими пленными, давно задуманный фильм «Катынь», который не мог снять ранее, по разным причинам. Оказалось, что отец Вайды погиб в советском плену, хотя и не в  расстрелах Катыни. Точных сведений об его расстреле не было, и мать долгое время надеялась на его возвращение, что, по словам Вайды, было еще более мучительно, чем точное известие о гибели. В марте  08 г. режиссер привозил «Катынь» в  Россию, давал интервью на радио «Эхо Москвы», защищался от нападок, обвинений в антирусской направленности, доказывал, что «Катынь» антисталинский, а не антисоветский фильм;   «Катынь» демонстрировали на полуоткрытых просмотрах, но так и не выпустили на широкий экран, споры о ней идут до настоящего времени -   ПР.  29.08.08.

   Кратко об объективности Нюренбергского процесса  и о речи Черчилля в Фултоне.

   Сперва о процессе. Уже во время его проведения даже многие видные деятели западных союзников отмечали, что он «был организован не для отправления беспристрастного правосудия, а для политических целей». Ряд американских судей критиковали его. Сенатор-республиканец Тафт утверждал: «Суд победителей над побежденными не может быть беспристрастным»; о том, что было принято советское представление о цели суда «как политики государства, а не правосудия», что другие страны за свои преступления не были привлечены к ответственности. Это приводило к тому, что все доводы обвиняемых (иногда справедливые) отвергались, а все доказательства советской стороны принимались на веру.

    О речи в Фултоне. Большинство советских людей знало лишь то, что Черчилль – поджигатель войны, не ведая даже, где находится этот Фултон и о чем говорил Черчилль. Тот произнес свою речь 5 марта 46 г. в США, в штате Миссури, в Вестминстерском колледже, присвоившем ему ученую степень. В речи говорилось о стратегической концепции, которую следует «провозгласить сегодня». По словам Черчилля, чтобы обеспечить будущее, нужно  оградить людей «от двух гигантских мародеров, войны и тирании»; люди должны иметь право свободы выбора, свободы слова и мыслей. О необходимости сотрудничества, создания сообщества мирных людей..

      Говорит Черчилль и о восторге, вызываемом подвигами русских , об уважении к ним «и к моему боевому товарищу, маршалу Сталину», о понимании потребности России в безопасности  ее западных границ. Он  признает и приветствует право СССР занимать его законное место среди ведущих стран мира. Но речь идет и о другом.  О том, что есть страны, даже очень мощные,  «где власть государства осуществляется без ограничений или диктаторами или компактными олигархиями...». Сперва  в речи Советский Союз не называется, но понятно, что имеется в виду он. Говорится о «железном занавесе», о странах, находящихся по другую сторону его, подчиненных влиянию Москвы.. Черчилль не верит, что советская Россия хочет войны, но считает нужным делать всё, чтобы предотвратить ее возможность: трудности и опасности не исчезнут, если закрывать глаза на них; и нет ничего, что восхищало бы Советский союз более, чем сила, и уважалось меньше, чем слабость, особенно военная слабость. Поэтому Черчилль предлагает создать при ООН, не откладывая этого дела, Международные вооруженные силы, выделяемые всеми странами. Идея отнюдь не реакционная, осуществленная позднее в создании НАТО, особенно в свете того, что Сталин начал готовить новую войну.

    Как уже упоминалось, Сталин был недоволен итогами войны. Со своей точки зрения, он был прав: не удалось добиться осуществления плана завоевания всей Европы. Не отказавшись от плана, он стал готовиться к войне. Но публично имитировал радость по поводу Великой исторической победы. 24 июня 45 г. в Москве состоялся Пaрад Победы в Великой Отечественной войне. Он  проведен с размахом. В нем приняли участие около 40 тыс. человек. Командовал парадом Рокоссовский, принимал его Жуков – наиболее популярные маршалы. На белых конях (в последний раз маршалы выезжают на конях;  ранее даже в песнях присутствовали кони: «на кремлевской башне десять бьет. Выезжает маршал из ворот, Выезжает маршал на коне...»). На кремлевской трибуне Сталин, его сподвижники. Знаменосцы несут знамена поверженного врага, красивым броском швыряют их под ноги идущим. Эффектное зрелище. Парад Победы остался на долгие годы первым и последним. Сталин, недовольный итогами войны, отменил его. Возобновлен он был лишь в 65 г., уже при Брежневе.

  Итак, война окончена. Дорогой ценой. Всего в зону войны вовлечены 61 государство, около 80% населения мира. И все таки германский фашизм побежден. Казалось бы в таких условиях можно  расслабиться, смягчить цензуру. Многие писатели, деятели культуры, интеллигенция надеялись на это ( см. в предыдущей главе беседу представителя  НКВД с Зощенко). Ничего подобного. Никакого облегчения нет. Проводится прежняя потика  лжи, обуздания, регламентации. Хотя и с некоторой паузой.

         Один из документов послевоенного времени, касающийся цензуры, –   Указ Президиума Верховного Совета СССР «Об ответственности за разглашение государственной тайны и за утрату документов, содержащих государственную тайну». Он принят 9 июня  47 г., но готовился ранее. Из названия исчезает только слово «военная» (война-то окончилась, объяснять ею репрессии стало как-то неудобно- ПР). Сами же репрессии не только сохраняются, но и  становятся жестче . Разглашение государственной тайны квалифицируется как измена Родине и шпионаж,  карается заключением сроком от 8 до 12 лет исправительно-трудовых лагерей. За разглашение тайны военнослужащими дается от 10 до 20 лет. Если нельзя квалифицировать их проступки как измену и шпионаж – от 5 до 10 лет (Бох 93).

       Продолжается и лживая демагогия. 6 сентября 46 г. Совет Министров СССР и ЦК приняли решение о повышении пайковых цен. Видно, что  оно вызвало недовольство. Решили его скорректировать, почти не меняя сущности. 16 сентября 46 г. управление Пропаганды и агитации ЦК КПСС рассылает по всем первичным партийным организациям (т.е.  с очень широким кругом адресатов -ПР) инструктивное письмо-разъяснение в связи с опубликованным в тот же день решением Совета Министров об  изменении цен на продукты питания и повышении зарплаты (цены «изменены», не говорится, в какую сторону, а вот зарплата «повышена» - ПР) . Письмо  построено в форме вопросов и предписываемых ответов на них (всего 15). Даны указания провести на предприятиях и в учреждениях собрания рабочих и служащих; «На собрания выделять подготовленных докладчиков». Все ответы построены так, что они должны успокоить население. Вроде бы ничего серьезного не происходит: дополнительные расходы в больницах, детских учреждениях, в санаториях и домах отдыха будут частично отнесены на счет государства; повышение цен на картофель и овощи «не предполагается»; цены на водочную продукцию и табак «повышены не будут»; зарплата несколько повысится; нормы выработки «не меняются», хотя «на ряде предприятий повышение устаревших и отсталых норм выработки должно продолжаться в установленном порядке»;  плату за коммунально-бытовые услуги «повышать не предполагается» и т.п. Образец крючкотворства и лжи. С продуманными до деталей формулировками, маскирующими сущность дела. А за такими успокоительными разъяснениями прятались решения, серьёзно ухудшающие материальное положение трудящихся. Конечно, все прекрасно понимали, что происходит, но все же правительство считало необходимым подсластить горькую пилюлю.  Между прочим сообщалось, что цены на продукты будут новыми, а оплата их колхозам, сдающих продукты в счет обязательных государственных поставок, повышаться не будет; не полученные по карточкам продукты будут продаваться по новым ценам, как и продукты из подсобных хозяйств; пособие по многодетности «увеличено не будет»  и пр. (Бох 90-3). Позднее цены неоднократно втихомолку повышались, но  об этом не сообщалось, зато громогласно, как о большом достижении, провозглашалось регулярно о самых малейших  понижениях (на соль, на спички и пр.).

   Запрещается  печатные материалы, способные возбудить какие-либо ненужные мысли и вопросы (даже весьма благонамеренные сообщения о событиях,  которые, по мнению властей, лучше не  затрагивать). Так, в 44 г. Госполитиздатом, на русском и польском языках, опубликовано «Сообщение специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров», выдержанное,  естественно, в сугубо-официальных тонах (расстреливали дескать немцы-фашисты). 21 августа 45 г. начальник Главлита распорядился изъять эту книгу из книготорговой сети и библиотек общественного пользования. От греха подальше.(Бох506). 8 марта 46 г.  секретный приказ Главлита  библиотеке им. Ленина: перевести в спецхран все каталоги и книги о Чечено-Ингушской, Крымско-Татарской,  Карачаево-Балкарской и Калмыцкой АССР (т.е. о репрессированных народностях) (Бох 506).  Придирались к любым мелочам. 22 июня 45 г.  Главлит сообщает в МГБ о выпуске в Германии плаката «с политически вредными искажениями»: 1) на медали «За победу над Германией» маршальская звезда у Сталина изображена шестиконечной,  2) в обрамлении рисунка дано 15 красных знамен, а не 16 (не по количеству союзных республик). Из письма видно, что «виновные» перепугались», пытались скрыть имена художника, редактора и директора издательства. Но не тут-то было. Их разыскали и наказали. Тем не менее автор письма считает, что дело «заслуживает внимания министерства Государственной Безопасности»(Бох507). 

       Власти смертельно боятся проникновения «тлетворной» западной идеологии, даже в тех случаях, когда речь идет об ученых с мировым именем. В 50-м году запрещена книга «Альберт Эйнштейн – философ-ученый», изданная в 49 г. в США. «Книга закрыта на следующих основаниях»: в предисловии редактор рекомендует изучать труды «современных реакционных философов» (Д.Дюи, Г.Сантаяна, Б.Расел и др.); он называет великими мыслителями  «таких мракобесов» как Рассел, Дюи;  автор одной из статей утверждает, что Ленин боялся проникновения теории Эйнштейна в среду русских ученых; излагаются мысли Эйнштейна, который считает, что миру угрожает катастрофа и единственное спасение от нее –  организация интеллектуальных и духовных сил мира в одну моральную силу, как бы «Мировое правительство», наднациональная сила защиты от агрессии; Эйнштейн призывает принять активное участие в экономическом и культурном строительстве Израиля, верит в сионизм. Всё это  является «достаточным основанием для цензорского вмешательства». Имеется также отзыв цензора на произведения самого Эйнштейна, более подробный, с мотивировкой причин необходимости направления этих произведений в спецхран ( Бох526,631).

           В послевоенные годы происходит ряд изменений, касающихся Главлита. Уточнялись его функции, росло значение, менялась структура. К 47 г. она была следующая:  во главе – начальник Главлита, он же Уполномоченный Совета Министров по охране военных и государственных тайн в печати. Его заместители по общим вопросам, по вопросам информации иностранных корреспондентов, по местным органам цензуры, по кадрам. 7  отделов: 1. – Военный,  состоящий из кадровых офицеров. 2. Контроль над иностранной цензурой, поступающей в СССР 3. Контроль за информацией иностранных корреспондентов из СССР за границу. 4.Предварительный цензорский надзор над выпуском книг и журналов центральных издательств. 5.Последующий контроль над издающимися на периферии произведениями печати и руководство местными органами цензуры. 6.Предварительный контроль центральных газет, центрального радиовещания, материалов ТАСС и Совинформбюро (и они контролировались!- ПР). 7. Проблемы изъятия политически вредной литературы, контроль за исполнением типографиями «Правил производства и выпуска в свет произведений печати» и контроль вывоза советской литературы за границу. В 47 г. в центральном аппарате Главлита числилось 233 человека, во Всесоюзной Книжной Палате – 350 человек, на периферии 2120 штатных работников и 3750 совместителей. Таким образом, после войны огромный, громоздкий, всеохватывающий аппарат сохраняется,  совсем не уменьшается, даже увеличивается. Такой громоздкий огромный динозавр.

          Всё по-прежнему, как и в довоенные времена, регламентировано, к  чему  вроде бы и привыкли. Регламентация касалась всего, в первую очередь периодической печати. Только корреспонденты влиятельных зарубежных газет иногда как-то пытались протестовать против этого. 14 мая 47 г. письмо ассоциации англо-американских корреспондентов Сталину:  в беседе с Гарольдом Стассеном Вы привели сообщения иностранных корреспондентов, в которых содержалась клевета на действия советского правительства, обосновывая этим необходимость цензуры  сообщений из Советского Союза; но приведенные сообщения даны вовсе не корреспондентами, находящимися в СССР, написаны в Лондоне, корреспондентами, не бывавшими в Советском Союзе; ясно, что советская цензура не может  не пропустить таких сообщений; но она вредит авторитету корреспондентов, действительно работающих в СССР; эти корреспонденты могли бы опровергнуть клеветнические сообщения, которые появляются в заграничной прессе – серьезный аргумент в пользу отмены цензуры. Корреспонденты обращали внимание и на то, что ни в США,  ни в Великобритании работники печати не ставятся в такие ограничительные условия, в которых они работают в Москве. Под обращением стоят подписи 13 корреспондентов  самых влиятельных газет и агентств (Бох 512). На такой «крючок» советские власти, естественно, не попались. Никакой реакции на письмо не было. Оно осталось гласом вопиющего в пустыне. 

   Всё, сказанное выше, к художественной литературе, к искусству имело лишь косвенное отношение. В первое время после войны в обуздании их наступило некоторое затишье, хотя и весьма относительное. Руководство этой сферой  помнило свое место, необходимость обо всем просить разрешение у партийного начальства. Выяснялись разные организационные вопросы цензуры над литературой и искусством. Один из них , всё время обсуждавшийся и корректировавшийся, – вопрос о разграничении функций контроля над художественным репертуаром и произведениями искусства, между Главлитом, Главреперткомом и Главискусством. Была возможность после запрещения в одной инстанции  искать поддержку в другой, что беспокоило главного начальника  – Агитпроп ЦК. Устраивались показательные проверки, проводились слушания, выпускались постановления. Но дело не менялись к лучшему. В связи с этим 30 октября 46 г. письмо Председателя Комитета по делам искусств при Совете Министров СССР М.Храпченко Начальнику Управления пропаганды и агитации ЦК Г.Ф.Александрову: о дублировании контроля над скульптурой и живописью, художественными выставками и музеями. Храпченко предлагает следующее разграничение: Главреперткому поручить контроль за художественными выставками и музеями, рассмотрение и утверждение образцов, моделей и эталонов скульптурных и живописных произведений, предназначенных для массового копирования; он же должен контролировать качество массовой живописи и скульптуры. Главлиту поручен контроль над печатной продукцией изобразительного искусства (репродукции, плакаты, графические издания, «Окна ТАСС» и др.). Но неразбериха продолжалась. 28 августа 51 г.: Постановление Совета Министров СССР: цензура произведений искусства возлагалась на Главлит, а идейно-художественный контроль за репертуаром театров, музыкальных коллективов, цирков и концертных исполнителей, работа с авторами –  на Комитет по делам искусств. Давалась подробная роспись, что, где, как, кто должны контролировать (42-3). Всё это любопытно не само по себе, а как пример мелочной регламентации, попыток всё контролировать и споров о том, как этот контроль осуществлять.

    Одним из первых конкретных послевоенных литературных гонений и продолжением придирок к «женской теме» (Кетлинская, Инбер) является письмо от  24 декабя 45 г. руководителя отдела Культуры ЦК  Д.А.Поликарпова в редколлегию журнала «Знамя». Поликарпов пишет о том,  что он ознакомился с рукописью повести В.Пановой «Спутники» и считает произведение ошибочным, извращающим действительную картину быта и семейной жизни советских людей; персонажи – мелкие люди, запутавшиеся в неурядицах, убогие в духовном отношении. Поликарпов категорически  возражает против печатанья «Спутников»:  публиковать произведение в таком виде было бы грубой ошибкой. Он настаивает на проведении специального заседания редколлегии с участием автора и чтением его заявления (о чем? о признании ошибок? - ПР).

   Новое письмо Тарасенкова Маленкову . 19 марта 46 г. С развернутой жалобой на Поликарпова (предыдущее письмо с жалобой на него отправлено Тарасенковым Жданову весной 45 г. , еще до окончания войны. См. пятую главу). В письме идет речь  об отношении  Поликарпова к дневникам Инбер, к повести Пановой ( Всё же Еголин и Иовчук , после письма Тарасенкова в ЦК, разрешили печатать повесть Инбер.) Поликарпов продолжал  настаивать на своем запрещении. Возникла  скандальная ситуация. Тарасенкова «прорвало». Он был прав. А, может быть, почувствовал и непрочность положения Поликарпова. Как бы то ни было, 3 апреля 46 г.  Поликарпов был все же снят с поста оргсекретаря ССП. Политбюро ЦК утвердило это решение 9 апреля.

           Обстановка вроде бы стала спокойнее. Как бы подтверждались надежды интеллигенции, писателей на то, что после победы возврат к прежним идеологическим погромам невозможен. Начали забываться события 43 - 44  гг. В 46 г. отменено постановление Секретариата ЦК «О контроле над литературно-художественными журналами». Снятие с поста  Поликарпова также осмысливалось как усиление либеральных тенденций, ослабление идеологического контроля.

   На самом деле это было лишь затишьем перед бурей. Временная пауза отнюдь не означала, что власти «осознали» вред гонений на литературу, что меняется цензурная политика. Менялась не она, а люди, да и то отдельные люди (а иногда и объекты преследований). В действительности события разворачивались совсем не в либеральном направлении, и самому Зощенко, в какой-то степени питавшему радужные надежды, суждено было стать одним из центральных персонажей развернувшейся цензурной бури.

            К концу войны имен и произведений, –  и старых, и новых, – достойных осуждения в специальном партийном постановлении, было более чем достаточно. Но судьбы главных жертв будущей идеологической компании, Зощенко и Ахматовой,  складывались довольно благополучно. В 42 г. «Правда» опубликовала стихотворение Ахматовой «Мужество». В 43 г. в Ташкенте издан сборник Ахматовой «Избранное. Стихи». Имя Ахматовой ни разу  не упоминалось среди тех, кто подвергался «проработке» в 43-44 гг. Стихи Ахматовой напечатаны в 4 номере журнала «Знамя» за 44 г.  В плане Гослитиздата, утвержденном Оргбюро ЦК летом 45 г., числился ее сборник «Стихи.1909 – 1945», объемом в 6 печатных листов, тиражом в 10 тыс. экз. (наряду со сборниками А.Толстого, Шолохова, Тихонова, Пастернака, Бедного, Есенина и др.). В марте 46 г. в издательстве «Правда» подписана к печати ее новая книга «Избранные стихи. 1910 – 1946», которую предполагалось выпустить тиражом в 100 тыс. экземпляров (выпуск запрещен сразу после Постановления в августе 46 г.).

          Казалось, успокоилось и с Зощенко. Прежние его передряги не сказались на его положение в писательской организации. Отстраненный в 43 г. от работы в «Крокодиле», в конце 44 г. он снова начал там  публиковаться. По- прежнему член правления ССП и его Ленинградского отделения. Печатает в разных изданиях свои произведения. Решил оставить сатиру (от греха подальше), заняться «созданием положительных типов». Цикл рассказов о войне.  Приступил к работе над большой книгой о партизанах, но она не писалась. Создание комедий. Две из них для ленинградских театров: «Парусиновый портфель» и «Очень приятно» (третья, «Пусть неудачник плачет», не принята к постановке и не опубликована). Рассказы для детей и фельетоны. В 45 г. пять произведений Зощенко напечатаны в «Известиях». Его рассказы публикуются в журналах «Ленинград», «Звезда», в газете «Комсомольская правда». В апреле 46 г. он награжден медалью «За доблестный труд в годы Великой Отечественной Войны» (ее давали массово, но не «крамольным» писателям). 6 июня 46 г. в «Ленинградской правде» опубликована положительная статья Ю.Германа о Зощенко  (позднее о ней в постановлении сказано: «подозрительно хваленая» - т.е. хвалебная -ПР). В конце  июня 46 г., в  сдвоенном номере (5-6) журнала «Звезда», напечатаны  «Приключения обезьяны».

          Следует отметить: Ленинградские журналы, ставшие главным объектом  травли,  не входили до 46 г. в число основных (московских) изданий, которые   обычно «прорабатывали» (хотя «Звезду» иногда мимоходом и упоминали).  «Первая ласточка» появилась весной 46 г.  До этого,  3 августа 45 г.,  Еголин  подает Маленкову  обширный донос на литературу (Литфр161-71Или Очерк?). В начале его, как положено, половину страницы занимают похвалы. Остальное – резкая беспощадная ругань, с называнием конкретных имен, с примерами, цитатами. Отклик начальства  последовал не сразу. Но  13 апреля 46 г. на заседании Политбюро ЦК под председательством Сталина, вероятно с подачи Еголина Маленкову, а Маленкова Сталину, было решено: «Поручить тт. Жданову и Александрову представить предложения о мероприятиях по значительному улучшению руководства агитработой и по улучшению аппарата Управления пропаганды ЦК ВКП(б).  Стенограмма  заседания Политбюро от 13 апреля не известна. Но ориентируясь на это заседание, в свете установок Сталина, Жданов  говорит 18 апреля 46 г. на совещании по вопросам пропаганды и агитации о новых методах руководства культурой. Речь идет о необходимости значительного укрепления партийного руководства различными областями идеологии, «ибо совершенно очевидно, самотеком этих недостатков не исправишь, и указания товарища Сталина исходят из того, что лечение недостатков работы на идеологическом фронте должно идти отсюда... из аппарата ЦK».

  С отчетом о проделанной работе  на совещании выступил начальник отдела художественной литературы Г.И.Владыкин, назначенный на этот пост за три месяца до того. В это время в ССП на учете состояло 2760 писателей. В то же время, по словам Владыкина, «хороших и крупных, значительных произведений у нас, к сожалению, довольно мало... в литературно-художественных журналах довольно часто печатаются серые, малохудожественные произведения и больше того – в отдельных произведениях допускаются серьезные идейные ошибки». Особенно неблагополучно, по Владыкину, обстоит дело с литературной критикой. Итог выступления: «сейчас одним из важных вопросов для нас является вопрос о литературной критике, как поправить это дело» (стиль подлинника -ПР).

           Жданов выступил на совещании еще раз: «Этот вопрос обсуждался при даче указаний (т.е. когда Сталин дал указания -ПР)  товарищем Сталиным по вопросам улучшения работы (т.е. на заседании Политбюро 13 апреля. Литфр162). Товарищ  Сталин дал очень резкую критику нашим толстым журналам, причем он поставил вопрос насчет того, что наши толстые журналы может быть даже следует уменьшить. Это связано с тем, что мы не можем обеспечить того, чтобы они все велись на должном уровне. Товарищ Сталин назвал как самый худший из толстых журналов ''Новый мир'', за ним идет снизу “Звезда”. Относительно лучшим или самым лучшим товарищ Сталин считает журнал “Знамя, затем “Октябрь”... Товарищ Сталин указал, что для всех четырех журналов не хватает талантливых произведений, произведений значительных и что это уже показывает, что количество журналов велико у нас, в частности он указывал на целый ряд слабых произведений, указывал на то, что в “Звезде” напечатана “Дорога времени”, затем “Под стенами Берлина” Иванова. Товарищ Сталин дал хорошую оценку “За тех, кто в море”. Что касается критики, то товарищ Сталин дал такую оценку, что никакой критики у  нас нет... Мы ставили этот вопрос, чтобы в толстых журналах сосредоточить критику, но из этого ничего не вышло, критика у нас не оживилась... Товарищ Сталин поставил вопрос о том, что эту критику мы должны организовать отсюда – из Управления пропаганды, т.е. Управление пропаганды и должно стать ведущим органом, который должен поставить дело литературной критики... ибо товарищ Сталин говорил о том, что нам нужна объективная, независимая от писателя критика, т.е. критика, которую может организовать только Управление  пропаганды» (литфр162). Обратите внимание на косноязычие Жданова, возможно, в какой-то степени  отражающее стиль Сталина. Убогость мысли и языка. И это у руководителя идеологией. Но задача поставлена четко: именно руководство партии определяет, что хорошо, что плохо в художественной литературе. Жданов еще не говорит об особом постановлении и о том, что оно нацелено на Ленинград. «Худшим журналом» назван «Новый мир», т.е. московское издание.  Но ленинградская «Звезда»  названа второй из худших. О журнале «Ленинград» вообще не упоминается (и его, и «Звезду» специально не проверяли; о «Ленинграде» до августа 46 г. совсем речь не идет (слишком малозначителен, чтобы обратить на себя внимание). Да и Ахматова с Зощенко не выделены. К тому же они не воспринимаются как ленинградские писатели и печатались там не более , чем в Москве. Указан порядок от худшего к лучшему четырех основных литературно-художественных журналов: «Новый мир», «Звезда», «Октябрь», «Знамя». Три из них – московские, и все  неоднократно подвергались прежде резкой партийной критике. Но некоторые детали  будущего постановления уже вырисовываются (сокращение количества журналов). И ясно, что  именно Жданову поручено осуществление задачи, поставленной Сталиным. Итак, еще весной 46 г. особой ориентировки на Ленинград как будто не существует.

 А потом что-то произошло. Спешно, буквально за несколько дней, в ЦK подготовлено постановление о ленинградских журналах.  7 августа 46 г. Александров и Еголин посылают Жданову   8-страничную докладную о  них: «О неудовлетворительном состоянии журналов “Звезда” и ”Ленинград”» и первый вариант проекта постановления ЦК. В докладной сообщается: За последние два года в этих журналах помещен ряд «идеологически вредных и художественно слабых произведений»; в 45 г. в «Звезде», в основном, печатались исторические романы, далекие от современности; о жизни советского народа опубликовано очень мало; в журнале ощущаются упадочные, ущербные настроения.  Называются фамилии А. Ахматовой, И.Садофьева, М.Комиссаровой, для которых характерны «упадочнические, ущербные» настроения; их творчество наполнено «чувством безысходной тоски». В докладной приводится отрывок из стихотворения Ахматовой «Вроде монолога» («Мой городок игрушечный сожгли»), которое комментируется так: «Стихотворение... полное пессимизма, разочарования в жизни. Действительность представляется Ахматовой мрачной, зловещей, напоминающей “черный сад”, “осенний пейзаж”. Звуки города воспринимаются поэтессой, как услышанные “с того света”... “чуждые наветы”. Симпатии и привязанность Ахматовой на стороне прошлого».

     Далее речь идет о других поэтах, печатаемых в «Звезде»:   «Неправильно характеризуется советский патриотизм в поэме “Всадник” С.Спасского: в ней уравнивается патриотизм советского гражданина и русского человека в прошлом; кроме того автор идеализирует образ Петра Великого»; в рассказе  А.Штейна «Лебединое озеро»  его герой –летчик интересуется «не столько авиацией, сколько балетом» (ужасный криминал! -ПР);. в рассказах Д.Острова «Мир» и «Побег» подчеркивается стойкость немецких офицеров и солдат; в пьесе Л.Малюгина  «Старые друзья» (позднее она получила Сталинскую премию- ПР) советская молодежь изображается «идейно обедненной»; в повести.  Л.Борисова «Волшебник из Гель-Гью» (о Грине) проводятся «идеалистические взгляды»; в стихотворении И.Сельвинского «Севастополь» поэт, посетив город после его освобождения, ничего не говорит об его защитниках - героях, а только вспоминает девушку,  встреченную им там в дореволюционные годы; в ряде произведений  тема Отечественной войны, обороны Ленинграда «изображена безответственно»; «подлинные герои обороны Ленинграда не показаны». В докладной 7 августа  идет речь о  пародии А.Флита «Мой Некрасов» (на повесть Е. Катерли): «глумление над великим поэтом», о пародии А.Хазина «Возвращение Онегина»: в ней «со злой издевкой и зубоскальством описан быт современного Ленинграда»;  цитируются строки из пародии: «В трамвай садится наш Евгений...», которые позднее везде приводились, как пример злобной клеветы на советское общество. Говорится о рассказе Зощенко «Приключения обезьяны», в рубрике «Новинки детской литературы», пересказывается и комментируется содержание рассказа: «Описание похождений обезьяны автору понадобилось только для того, чтобы издевательски подчеркнуть трудности жизни нашего народа в дни войны»; в концовке рассказа, автор высказывает мысль, что обезьяна, приученная вытирать нос платком, чужих вещей не брать, кашу есть ложкой может быть примером для людей;. рассказ – порочное, надуманное произведение; советские люди в нем примитивны, ограничены, оглуплены.

  В докладной  назывались многие произведения, имена авторов,  значительно большее количество, чем позднее вошло в постановление. Было из чего выбрать. И уже в ней делался вывод о необходимости утвердить новый состав редколлегии «Звезды»,  а существование «Ленинграда» признать нецелесообразным (ориентировка на мнение Сталина). (Очерки.  Бабич ). Таким образом,  вырисовываться направление главного удара, объекты нападения.

         Удивительно быстрая реакция на докладную, почти наверняка заранее подготовленная и обговоренная.  Докладная датирована  7-м августом, а уже  9-го  вопрос вынесен на заседание Оргбюро ЦК, которым руководит Маленков. Именно он готовит и ведет заседание. В  нем принимает участие Сталин, Жданов, Булганин, Суслов, Маленков (большинство членов Оргбюро ЦК), члены и кандидаты в члены ЦК, секретарь ЦК ВЛКСМ, ленинградские партийные руководители и писатели, многие другие: литераторы, кинематографисты и пр. Крайне многолюдное заседание. В примечаниях  упоминаются 53  участника. В начале заседания Кузнецов и Жданов пытаются приободрить ленинградцев, но потом им  приходится менять позицию, присоединиться к обвинителям (Литфр197-215). 

   Сохранилась стенограмма  заседания Оргбюро ЦК «О журналах “Звезда” и ”Ленинград”». 9 августа 46 г.  Начало заседания не стенографировалось (видимо, выступление Александрова, который  делал доклад, позднее публиковалось как сталинское). Затем начинается стенограмма: вопросы и реплики Сталина Саянову и Лихареву (редакторы «Звезды» и «Ленинграда»). Сталин выступает не  резко.  Не гневается. Даже подбивает редакторов говорить острее: «говорите позубастее». Но как носитель абсолютной истины. С ним невозможен и намек на несогласие. Лишь попытки оправдаться, что-то объяснить. А главное – выразить согласие: «теперь это видно», «совершенно справедливо», «Да. Мы совершили ошибку», «Совершенно справедлива была статья в газете “Культура и жизнь” и даже слишком мягкая». Сталин всё время подает реплики: что перед заграничными писателями ходят на цыпочках; «Вы поощряете этим низкопоклонные чувства, это большой грех»;   «чрезмерное уважение к иностранному вызывает  чувство, что мы люди второго сорта».  Всё реплики в отеческом тоне поучения школьникам, не гневные, вроде бы доброжелательные.    Иногда вступают Жданов (говорит о том, что печатают много произведений Зощенко), Александров.  Лихарев и Прокофьев пытаются как-то  защитить существование журнала «Ленинград», обещают исправиться. Прокофьев говорит о тяжелом положении ленинградских журналов по сравнению со столичными. Диалог между ними и Сталиным, не резкий; Сталин острит. Смех. Прокофьев пытается защищать повесть Борисова «Волшебник из Гель-Гю» .  Сталин: отчасти с ним соглашается: «Как писатель, Борисов хорошо, изящно пишет, литературным языком владеет» ( демонстрирует себя: знатоком! снисходителен - ПР). Но когда Прокофьев пытается защищать публикацию стихов Ахматовой: «не является большим грехом», Сталин реагирует  резко: «Анна Ахматова, кроме того, что у нее есть старое имя, что еще можно найти у нее?». Прокофьев называет стихи Ахматовой на актуальную тему, но это Сталина не смягчает: «пусть печатается в другом месте!». Прокофьев говорит, что стихи Ахматовой, отвергнутые «Звездой», печатаются в «Знамени». Сталин отвечает угрозой: «Мы и до “Знамени” доберемся, доберемся до всех» .С особым раздражением Сталин говорит о «Приключениях обезьяны». Не очень ловко. Видно, что не слишком разбирается в сути вопроса. Спрашивает, почему поместили в «Звезде», а не в детском журнале: «Это же пустяковый рассказ... Это же пустейшая штука, ни уму, ни сердцу ничего не дающая. Какой-то базарный, балаганный анекдот. Непонятно, почему безусловно хороший журнал предоставил свои страницы для печатания пустяковой балаганной штуки?». Но и здесь не свиреп. Называет «Звезду» хорошим журналом. Без серьезных обвинений.

   Во время обсуждения Сталин ошибается, задавая вопрос; почему не напечатаны «Приключения обезьяны» в детском журнале? На самом деле, они так и были напечатаны, в «Мурзилке» (№ 12 за 45). Позднее жена  Зощенко в письме к Сталину утверждала, что перепечатка сделана без ведома автора, по почину Прокофьева и Саянова. Исследователи (М.Долинский) категорично отвергают факт прямой перепечатки из «Мурзилки». Вообще непонятно, почему рассказу придали такое значение. Александров, принимая писателей утром 9 августа 46 г., перед заседанием Оргбюро, заявил, что  «чашу весов переполнил рассказ “Приключения обезьяны”». Жданов позднее, в докладе, утверждал, что рассказ – « наиболее яркое выражение всего того отрицательного, что есть в творчестве Зощенко». А ведь рассказ, до появления в «Звезде», печатался неоднократно. Сперва в «Мурзилке». Затем в начале 46 г. в книге Зощенко «Фельетоны, рассказы, повести». Затем в «Избранных произведениях» (вышли в июле), примерно тогда же в сборнике рассказов в библиотеке «Огонька». И никто не  увидел в рассказе ничего крамольного, и вообще мало кто обратил на рассказ внимание. Поэтому Саянов, желая помочь Зощенко,  привлечь интерес к «Приключениям обезьяны», решил опубликовать его в «Звезде» под рубрикой «Новинки детской литературы», как безопасный, уже апробированный.

  Всё  происходящее может подкреплять версию: инициатором постановления был, конечно, Сталин, а вот конкретный объект нападения определен кем-то другим, с кем он согласился; не исключено, что Маленковым, на имя которого подана  записка Еголина 3 августа , которая  запустила механизм  подготовки постановления. Не исключено, что записка инспирирована Маленковым. Следует, правда, помнить, что к Ленинграду Сталин вообще относился довольно враждебно.  

      Что же произошло к моменту обсуждения ленинградских журналов на Оргбюро ЦК 9 августа? И почему обсуждались именно они. Попытаемся восстановить ситуацию: репрессии второй половины 40-х годов, видимо,  задуманы Сталиным, считавшим, что писатели, деятели искусства за время войны «распустились» и их необходимо «подтянуть». Но конкретно объект репрессий не намечался. Об этом свидетельствует и поведение Сталина во время обсуждения, не слишком агрессивное. Удар по ленинградским журналам не был предсказуемым.  Более вероятными казались репрессии против изданий столичных. Именно они наиболее часто подвергались нападкам властей. «Звезда» иногда еще подвергалась критике, в числе других, столичных, журналов, в первую очередь «Нового мира», «Ленинград» же вообще не упоминался; и вдруг... все внимание обращено на ленинградские издания.

     Для того, чтобы понять это, необходимо выйти за рамки литературы, остановиться на политической ситуации. За второе место (первое занимал Сталин) уже во время войны начинается борьба. Главные действующие лица – Щербаков, Жданов, Маленков. Щербаков сразу же после войны погиб. Оставалось двое. Кто из них первый? Именно Маленков был заинтересован в переориентации литературных репрессий на Ленинград – вотчину Жданова. Вероятно, не случайно донос Еголина

адресован Маленкову, тот докладывает его Сталину, готовит заседание Оргбюро ЦК

9 августа и ведет его. К этому времени удар по ленинградским изданиям уже определен. Маленкову, видимо, удалось убедить Сталина. Жданов, конечно, понимает, что удар направлен и против него и в его интересах взять инициативу в свои руки. Он добивается, что ему, а не Маленкову, поручена подготовка постановления о журналах «Звезда» и «Ленинград» и со всей рьяностью и строгостью берется за выполнение поручения. Кроме прочего, ему нужно продемонстрировать, что никакого снисхождения к ленинградцам он не испытывает. 
       Далее  главной фигурой в подготовке постановления становится Жданов.  Он, видимо, ставит Ахматову и Зощенко в центр постановления, «по старой памяти».   Ахматову он «разбирал» в октябре 40-го года, Зощенко – совсем недавно, в конце   43-го. Даже формулировки обвинений в памяти сохранились. С Ахматовой дело было более или менее ясно. Ее стихи были знакомы Сталину, она раздражала  его и он резко оборвал Прокофьева, когда тот попытался вступиться за Ахматову.

   Зощенко он тоже знал и не любил. Но рассказ «Приключения обезьяны» не давал ни малейших оснований поставить его в центре обвинения. Сталин спрашивал: почему его не напечатали в детском журнале? Но ведь его напечатали именно в детском журнале. В «Звезду» он попал случайно. В данном случае Зощенко стал «без вины виноватым». Какого-либо подспудного смысла в рассказе не было, как и ориентации на «советских людей», как сказано в постановлении. Давать такой подтекст в журнале для детей младшего возраста было бы смешно. И напечатан в «Мурзилке» он закономерно, отчасти перекликаясь с «Мойдодыром» Чуковского. Невоспитанным детям, а не «советским людям» адресованы «Приключения обезьяны». Перепечатка их в «Звезде» давала, при большом желании, возможность истолковать рассказ как антисоветскую сатиру, придавая  ему  совершенно иной оттенок. Но ведь  и Зощенко и редактор «Звезды» не помышляли о таком оттенке. Для Зощенко, видимо, создание рассказа входило в планы вынужденного отказа от сатиры, о котором он говорил агенту при допросе (опять аналогия с детскими стихами Чуковского). Но Зощенко «навяз в зубах». Жданов хорошо о нем помнил. Так рассказ «Приключения обезьяны» попал в постановление.  А главное все же объяснялось тем, что интеллигенции  снова нужно было дать понять: критикуют самых маститых и талантливых. 

    В материалах Управления пропаганды и агитации сохранилось дело о Зощенко. Там имелись сведения, собранные о нем ,  автобиография, написанная в 39 г,  личная карточка-анкета члена ССП и небольшая справка о «Серапионовых братьях». Всё это позднее широко использовал Жданов.

  Не остались в стороне и «органы». 10 августа 46 г. ( т.е. на следующий день после заседания Оргбюро) министр Государственной Безопасности  В.С.Абакумов посылает секретарю ЦК Кузнецову (члену комиссии по подготовке решения) справку КГБ по Зощенко. Совершенно секретно. 3 страницы. резко-отрицательной характеристики Зощенко. Ему приписываются высказывания, возможно выдуманные, возможно реальные. Кое-что перекликалось с  содержанием беседы Зощенко с сотрудником НКВД (см. пятую главу), но знаменательно, что прежний материал извлекли на белый свет как раз перед докладом Жданова, как  сведения  для подготовки его. Справка так излагает позицию Зощенко: сейчас советская литература представляет собою жалкое зрелище; творчество должно быть свободным, а у нас всё по указке, по заданию, под давлением; мне нужно переждать, после войны литературная обстановка изменится, пока же я ни в чем не изменюсь, буду стоять на своих позициях. О том, что Зощенко и ныне продолжает критиковать строгость цензурного режима, «отсутствие условий для подлинного творчества»; у Зощенко, согласно справки, довольно обширный круг знакомых среди писателей Москвы и Ленинграда; творческий и жизненный путь его характеризуется как «антисоветский»; в последнее время, по мнению КГБ, творчество Зощенко «ограничивается созданием малохудожественных комедий, тенденциозных по своему содержанию: “Парусиновый портфель”, “Очень приятно”». 

    На основании сообщения,   Абакумовыа, но в более кратком изложении,  14 августа 46 г. Еголин  посылает Жданову справку о Зощенко (материал для доклада).  Сокращения знаменательны. Опущено, что Зощенко ранен на фронте и отравлен газами, что освобожден из армии в 19 г. по болезни сердца, но  оставлено, что был офицером в царской армии. И вывод о творчестве: пустые юмористические рассказы, пошлое зубоскальство, переходящее в глумление над советским человеком; ничего ценного не создал и в прежние, и в последние годы.  

     Вернемся к  заседанию Оргбюро 9 августа. Выступление Вс.Вишневского. Тоже пытается полузащищать ленинградцев. Говорит о значении короткого рассказа (видимо, какая-то ориентация на Зощенко, а, может быть, и противопоставление ему). Но и критика  Зощенко в унисон со Сталиным: «У него везде персонажами являются пьяные, калеки, инвалиды, везде драки, шум. И вот возьмите его последний рассказ “Приключения обезьяны”, возьмите и сделайте анализ его. Вы увидите, что опять инвалиды, опять пивные, опять скандалы»(173).  Говорит Вишневский и о недостатках редакции «Звезды»,  её вине. Чей-то голос: «хвалили в журнале Ю. Германа». Выступление П.С. Попкова (первого секретаря горкома  Ленинграда, после смерти Жданова репрессированного). Ответ на реплику: «да, хвалили,  не критиковали». Соглашается с закрытием «Ленинграда», с тем, что состав редакции «Звезды» следует пересмотреть. Предлагает назначить редактором Прокофьева. Реплика Маленкова: «надо ли оставлять в редакции Ю. Германа?» Сталин: «Он хороший писатель, но они думают, что писатели политикой не занимаются, проповедуют аполитичность» (снова  демонстрирует себя в роли снисходительного эрудита - ПР). Выступление Тихонова (руководителя Союза Писателей):  «мы все отве&#