608        ГЛАВА ПЯТАЯ.  ВТОРАЯ  МИРОВАЯ.

(1939 - 1945)

(Часть первая)

                                                                     Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин

                                                                     И первый маршал в бой нас поведет  

И на вражьей земле мы врага разгромим
Малой кровью, могучим ударом

                                          Идет война народная,

                                                                                              Священная война

                                                                                             Россия, кровью умытая

Цена Победы. Миф о войне – один из главных советских мифов. Когда началась Вторая мировая война? Кто виновник? Заседание Политбюро ВКПб  19 августа 43 г. Договор Молотова – Риббентропа и секретное приложение к нему. Нападение Германии на Польшу. «Братская помощь» СССР населению Западной Украины и Западной Белоруссии. Сообщение агентства «Гавас» о заседании Политбюро 19 августа, реакция Сталина. 28-го сентября 39-го г., договор СССР и Германии о дружбе и границах между ними. Расстрел польских военнопленных в Катыне. Война с Финляндией. Присоединение Прибалтики. Действия в Бессарабии и Северной Буковине. Ухудшение отношений между СССР и Германией, подготовка нападения друг на друга. 22-го июня 41 г., нападение Германии на СССР. Военные неудачи Советского Союза в  начальный период войны (41 – 42 гг.). Книги Некрича «1941. 22 июня », В.Суворова «Ледокол», Арутюнова «Досье без ретуши. Ленин. Личностная и политическая биография», Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина» и других (В.В. Бешанова, М.И.Солонина, Л.М.Млечина...). СССР – союзники. США и Япония. Вступление США в войну. Помощь союзников СССР. Причины поражений Советского Союза в первые полтора года войны. Приказ Сталина N 227. Превращение войны в Отечественную. 

   Первые три эпиграфа из предвоенных песен и песни начала войны.  Последний  – название романа Артема Веселого (Н.И. Кочкурова) о гражданской войне. В советской России человеческой крови никогда не жалели. Она лилась реками и во время гражданской войны, и в период коллективизации, и в тридцатые годы, годы сталинских «чисток». Так что последний эпиграф можно бы применить к любому советскому периоду. Но ни один из них не может сравняться с годами Великой
609Отечественной войны. Причем, это была своя кровь, в отличие от той, чужой, крови врагов, внешних или внутренних, реальных или вымышленных. Советские люди даже гордились, что пролили своей крови несравненно больше, чем остальные, «не то, что американцы, которые гнилой тушенкой воевали». Пролили, действительно, больше. Вероятно, больше, чем было необходимо для победы. Хотя особенно гордиться этим не следует. Но нельзя забывать и другое: ценой этой крови, как и крови союзников, была куплена Победа, «одна на всех, мы за ценой не постоим». Гитлеровский фашистский режим потерпел поражение. Хотя констатацией  этого нельзя ограничиваться: тоталитаризм гитлеровский для многих сменился сталинским. И ряд стран, в частности прибалтийских, не считают 9-е мая днем Освобождения, а руководство России до сих пор не хочет официально признать, что «добровольное присоединение» в конце 30-х годов на самом деле было оккупацией.

   Первоначально эта глава называлась «Идет война народная...» - слова из песни В.Лебедева-Кумача (муз. А. Александрова), опубликованной 24 июня 41 г. в газетах «Известия» и «Красная звезда»  и ставшей как бы гимном военного времени . Глава охватывала период 1941 –1945  гг., Отечественной войны. Но позднее стало понятно, что и от такого названия и от такой хронологии следует отказаться. Здесь сыграло свою роль и то, что приближался знаменательный юбилей, шестидесятилетие со дня окончания второй мировой войны, заставивший многое узнать и многое продумать.  Получалось, что память о войне – еще один миф, один из главных, входящий чрезвычайно важной частью в общую мифологию советской действительности. Способствовала пониманию этого и книга «Память о войне 60  лет спустя. Россия, Германия, Европа». Второе издание. Редактор – составитель Мих. Габович. Изд. «Новое литературное обозрение». М., 2005. Несколько объяснений: первое издание – специальный выпуск журнала «Неприкосновенный запас» (приложение к «Новому Литературному Обозрению», 2005, N 2-3)  вызвало большой интерес и разошлось мгновенно, в течение полутора месяцев. Заказы на него  продолжали поступать  из  России и  всего мира. Поэтому издательство решило выпустить в том же 2005 году второе издание, в книжном формате,  несколько изменив содержание.   Сборник подготовлен   совместно  с  берлинским журналом «Osteuropa». Выпуская его объединенная редакция, по её словам, не ставила перед собой задачу «пересмотреть историю самой войны»; речь скорее идет о современности, о послевоенной истории, о том, «как прошлое живет в настоящем, отбрасывая свою тень на будущее» (7). По  утверждению авторов «Введения» в России и Германии память о войне вписана «в разные контексты». В Германии в течение десятилетий она «находится в центре всех общественных дискуссий».  В России процесс осознания памяти о войне только начинается. Память о ней редко воспринимается как вопрос, не совпадающий с изучением истории войны, ее значения. Новые трактовки военной истории зачастую воспринимаются как «осквернение памяти» (8). Авторы книги утверждают, что их интересует память о войне, а не изучение её реальной истории. Такое утверждение понятно (оно отводит обвинение в «осквернению памяти») и во многом соответствует содержанию книги. Но этим дело не ограничивается. Касаясь вопроса памяти о войне, нельзя не  затронуть того, что  происходило, и авторы много пишут и о военной реальности, и о военном мифе, о намеренной официальной фальсификации событий периода войны. Редакция сборника, по различным причинам, акцентирует другую проблему,
610проблему памяти, тоже весьма важную, вполне достойную внимания, изучения и в целом антиофициальную. Но их интересует и проблема войны, какой она была на самом деле,  её отражения в созданном официальном мифе о войне, одном из  самых живучих, дожившим до нашего времени, совершенно сознательно поддерживаемом властями. Спасибо  авторам сборника за это.

    Редакция уже во «Введении» осмеливается говорить о том, что «многие группы жертв и участников войны так и не обрели права на свой собственный голос», а «голос воевавшего народа, голоса ветеранов войны по-прежнему узурпирует верховная власть», тратящая огромные средства, не сравнимые с теми, которые идут на нужды победивших ветеранов, для создания «виртуальной реальности ''нашего славного боевого прошлого'', к которой и будут апеллировать готовящиеся празднества по случаю 60-летия Победы <...> Сегодня, так же как и в советское   время, память о войне скорее служит легитимизации современного политического режима, нежели имеет непосредственное отношение к самой войне. Контроль за прошлым оказывается необходимым условием  контроля за настоящим» (8-9).

   Говорится во «Введении» и о том, что в «преддверии юбилея» прекращено расследование о расстреле польских офицеров в Катыни, что из памяти общества «выпал» пакт между Гитлером и Сталиным, террор, проводившийся советскими властями на оккупированной территории стран Восточной Европы. «Забыты советские военнопленные – жертвы двух диктатур, ''освобожденные'' из гитлеровских лагерей для того, чтобы мгновенно оказаться в сталинских». Лев Гудков в статье «''Память'' о войне и массовая идентичность россиян», помещенной в сборнике, пишет о том же: «Сегодня память о войне и победе  включается главным образом механизмами консервации социального целого  <...> Воспоминания о войне нужны в первую очередь для лигитимизации централизованного и репрессивного социального порядка <...>Непрожитая война оборачивается рецидивами государственной агрессии – чеченской войной и реставрацией репрессивного режима <...>. Предстоящие пышные государственные празднества 60-летия Победы не станут поводом для рационализации российским обществом своего прошлого и настоящего <...> это будет принудительная имитация коллективной солидарности с властью, не имеющей ничего за душой, кроме казенного полицейского патриотизма и политического цинизма» (103).

     Миф о Великой Отечественной Войне СССР с гитлеровской Германией, один из основных мифов  советской мифологии.  Он начал формироваться еще в период войны, на основе реальных событий, отражая героизм, подвиг народа. В него входили более частные мифы: о Матросове, Зое Космодемянской, о подвиге 28 панфиловцев и т.п. Постепенно создавался стереотип изображения и восприятия войны: обязательно  Народная, Священная, Победоносная, Освободительная, Справедливая, ведущаяся с вероломно напавшим на нас противником, во имя мира и победы добра, против сил зла. Победа в войне - победа идей социализма, коммунизма над фашизмом, одержанная под руководством Великого вождя, товарища Сталина. Всё, что выходило за рамки такого восприятия беспощадно запрещалось, отсекалось. О неудачах, темных сторонах упоминалось вскользь или совсем не упоминалось. Главная роль отводилась Советскому Союзу; он, в основном, вел войну и выиграл ее. Это война именно СССР против Германии. О союзниках говорилось вскользь, как о силе, не решающей событий; их постоянно осуждали за то, что они своекорыстно и намеренно затягивают открытие второго фронта. И
611только изредка, по той или иной причине, удавалось пробиться правде о войне. Вернее, в официальную концепцию входила только часть правды о войне, без темной стороны ее. Особенно искаженно освещались или вообще замалчивались события перед нападением Германии на СССР и конца войны. Не говорилось о союзе СССР с фашисткой Германией, о разделе Европы, о насильственном присоединении Западной Украины и Западной Белоруссии, Молдавии, стран Прибалтики, которые «сами попросили» включить их в состав СССР , после того как в их страны были введены советские войска. Советский Союз, естественно, удовлетворил их просьбу. Хотел он присоединить и Финляндию, но она не далась. При Хрущеве роль Сталина в войне, как и в других областях, подвергнута критике, зато подчеркивается роль самого Хрущева во время войны. При Брежневе, естественно, он сам выдвигается в качестве военного руководителя («Малая земля»). Но общие контуры мифа о войне , героического эпоса, и при Хрущеве, и при Брежневе остаются в общих чертах без изменений.

Столь же искаженно отражался конец войны: советские войска – освободители не только  своей территории, но и многих стран Европы от «фашистской чумы». Последнее верно. Но было и другое, о чем старались не упоминать. О том, что в «свою территорию» зачислялось все , что захвачено перед войной, по договору с Гитлером, да и еще кое что-то к этому прибавилось (Венгрия, Болгария, Румыния, Чехословакия, Польша, на первых порах Югославия). Названные страны в состав СССР непосредственно не вошли, но из них сформировали зону «народной демократии» (позднее стран Варшавского договора), по сути дела вассалов Советского Союза, подчиненных ему. Государственное устройство их строилось по советской модели, установленной правителями СССР, совершенно не соответствующей интересам и желанием их народа. Попытки отстоять свою независимость беспощадно подавлялись (Венгрия, Чехословакия, Польша...). «Народная демократия» не была ни народной, ни демократией. Все это входило в результаты войны, но не в ее официальную трактовку

       После победы такая официальная трактовка закрепилась, стала восприниматься как непреложная истина. Она существует до настоящего времени. Ее провозгласил Путин. В нее верит большинство население России, да и многие за ее пределами. Следует напомнить, что Сталин не был доволен итогами войны. Ему казалось недосчататочным полученное в её результате. Его планы о завоевании всей Европы не осуществились. Готовилась новая война. Поэтому празднества в день Победы не особенно инициировались (за исключением первого послевоенного парада 45 г., когда знамена германских войск брошены под ноги победителей). 9 мая оставалось рабочим днем. До 65 года.

      При Хрущеве дело началось меняться к лучшему. Доклад его в 56 г. на ХХ съезде партии о культе Сталина. Доклад долго не публиковали. Его читали на закрытых партийных собраниях. Экземпляры его выдавали ответственным партийным работникам под расписку, он продолжительное время продолжал оставаться секретным. Речь в нем шла о злодеяниях Сталина, а не о порочности системы. Не случайно руководитель итальянской коммунистической партии П. Тольятти недоумевал: почему только о Сталине?  Партийному руководству страны казалось, что и этого много. И видные политические деятели, крупные историки следовали  не указаниям доклада Хрущева о культе Сталина, а тезисам, сформулированным в июне 56  г. в постановлении ЦК КПСС, направленном против десталинизации.  В    нем
612содержались указания, которыми руководствовались на протяжении трех будущих десятилетий: «Культ личности» не мог изменить «природу нашего общественного устройства». О преступлениях, ошибках Сталина, связанных с второй мировой войной вообще не упоминалось. Но все же многое после доклада Хрущева на ХХ съезде изменилось.  29 июня 56 г. выходит постановление ЦК КПСС «Об устранении последствий грубых нарушений законности в отношении бывших военнопленных и членов их семей». Это была реабилитация пленных, всех оптом зачисленных в предатели. Несколько облегчается доступ к  архивным материалам, в том числе военным. Возникают новые исторические научные журналы («Вопросы истории КПСС», «История СССР», «Новая и новейшая история», «Военно-исторический журнал»). При издательстве «Наука» создается специальная  рабочая группа под руководством А.Самсонова (она опубликовала 90 книг, 50 из них – военные мемуары). Вышла шеститомная «История Великой Отечественной войны» (1960-1965). Последняя не разрушала миф о войне, но содержала немало правдивых материалов, верных оценок.. Её можно рассматривать как «наиболее серьезное описание войны, созданное до распада Советского Союза»  (158).

   В свое время наиболее сенсационной оказалась книга   Александра Некрича «1941. 22 июня». Она была небольшой по объему (172 страницы) , научно-популярной, но в ней приводилось много документов. В более резких тонах, чем кто-либо до него, Некрич описывал последствия репрессий против командования Красной армии, стратегические, тактические, технические недостатки её подготовки, ошибочную оценку Сталиным международного положения к началу 1941 г., игнорирование им сообщений из-за границы и данных собственной разведки о готовящемся нападении. Всё это, по словам Некрича, определило поражения Красной армии в начале войны. Книга возникла как отклик на доклад Хрущева о культе Сталина на ХХ съезде партии(159). 

    Отставка Хрущева, приход к власти Брежнева покончили с подобными тенденциями. Уже в 65 г. Политбюро ЦК КПСС принимает решение о необходимости создания нового 12-томного труда по истории второй мировой войны, выходившего с 73 по 82 гг. Он стал символом многословной, пустопорожней красочности работ по военной истории периода Брежнева. В нем, других трудах, мемуарах ставилась задача поддержать официальный миф, остановить опасную «дегероизацию» войны, подтвердить преимущества социализма, показать Сталина великим вождем, сведя на нет его ошибки и преступления. Террор Сталина превращался в «необоснованные обвинения», военные поражения во «временные неудачи» и т.п.

   В 65 г., в связи с двадцатилетием окончания Отечественной войны проводится ряд мероприятий по оживлению несколько померкнувшего мифа. Пышные юбилейные празднования, затмевающие иногда Октябрьские. Военные парады. 9 мая объявляется выходным днем.  Постоянной становится формула  «священная война». Вновь приобретали звучание стихи В.Лебедева-Кумача (музыка А.Александрова) «Вставай, страна огромная», тоже  превратившиеся в символ (161) . Ритуальные памятники. Культ героев войны.  Фильмы о войне. Описания войны как самой славной, лучшей фазы советской истории. Подобная мифологизация и героизация войны отвечала восприятию её большей частью советского общества. Она имела объединяющую силу, была характерна и для лучших представителей советской интеллигенции,  для народа. В то же время она служила интересам властей:
613«официальные памятные мероприятия вполне смогли оказывать охватывавшее несколько поколений социально интегрирующее воздействие<...> позволило сделать приятие политической системы переживаемым и зримым для множества людей»(163-64).

   В шестидесятые годы, годы подъема общественного движения, ведутся оживленные исторические дискуссии по пересмотру оценок ряда важнейших событий: Октябрьской революции, коллективизации, исторической методологии и пр. Но пересмотр мифа о войне, военной истории в официальной её трактовке властями ни в коем случае  не предусматривался. В период с 1968 по 1974 критические исследования о войне были прекращены, группы по изучений её расформированы, на некоторых лиц наложены взыскания. В 1966 развернулась дискуссия  вокруг книги Некрича, за ней последовали репрессии против него, вынудившие  автора в 1976 г. эмигрировать. Эти репрессии стали прелюдией победы сталинистов над сторонниками Хрущева, ознаменовали начало конца едва начатого процесса переосмысления прошлого (159-61)

  И всё же постепенно миф о войне размывался. Он не исчез, но был во многом подорван. Этому способствовали ряд опубликованных документов: публикация беседы Константина Симонова с маршалом Г.К. Жуковым (87 г.), биография Сталина Д.Волкогонова (89 г.), мемуары Жукова «Воспоминания и размышления» без цензурной правки (90 г.). Становятся доступными для историков материалы репрессий против командования  Красной армии (87 г.), осуждений военнопленных как предателей, а отступления как преступления ( конец 87 – сентябрь 88 года). Постепенно рассекречены сведения о жертвах террора  против активистов Коминтерна (88 г.), об армии Власова  (лето 89 г.), убийствах польских офицеров под Катынью (осень 87 – апрель 90 года), о цене победы (87-90 годы), о германо – советских протоколах пакта о ненападении (87 – октябрь 92 года) и многое, многое другое (164). Сюда же относятся правдивые фильмы Ю.Карры «Завтра была война», Э. Климова «Иди и смотри», рассказывающие о военных событиях. Их посмотрели десятки миллионов зрителей. Сыграли свою роль и материалы общества ''Мемориал'', основанного в 88 г. Но  со стороны властей, официальных научно-исторических инстанций «подобных импульсов не исходило» (163). И до настоящего времени большинство российского населения, подвергающее сомнению почти всё, делает исключение для войны, «народа-победителя», «как и прежде, рассматривает победу над фашизмом как самое значительное историческое событие ХХ века» (165).

С конца 80-х до настоящего времени власти не предпринимали особых усилий, чтобы пересмотреть миф о войне. Более того, они  делают всё возможное, чтобы миф сохранить, оживить.

        Однако выходит ряд книг, помогающих русским читателям узнать о  войне правду. Прежде всего следует  назвать Виктора Суворова, его книгу «Ледокол» (не самую значимую, но  первую по времени выхода ). На нее набросились официальные историки, обругали ее, назвали ее «бредом больного воображения». Для критики Суворова имелись основания. Реальность в ней перемешана с фантазией. Доводы автора далеко не всегда убедительны. Книга явно ориентирована на сенсацию. Но все же Суворов поставил вопрос о коренном пересмотре официального мифа про вторую мировую войну. В этом его заслуга и в значительной степени причина многочисленных нападок на него. Потом появляются многие другие книги, разрушающие миф, целиком или частично посвященные
614вопросу о второй мировой войне, об участии в ней Советского Союза: Александр Яковлев «Сумерки», Марк Солонин «22 июня...»,   Аким Арутюнов «Досье без ретуши. Ленин...», Владимир Бешанов «Танковый погром 1941 года»,  «Ленинградская блокада», «Кадры решают всё...», «Год 1942 - "учебный"»  И другие (см. список литературы). Несколько особняком стоит книга Михаила Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина». По моему мнению, общая концепция её не выходит за рамки официальности, но  большое количество приводимых в ней фактов делает её весьма ценной. Подобные книги продолжают выходить и сейчас, но книг, пропагандирующих официальную версию издается несравненно больше.

      Итак, одним из самых лживых мифов, созданным при помощи средств массовой информации, входящим в общий миф о жизни в Советском Союзе,  является миф о Великой Отечественной войне. Когда она началась? Странный вопрос. Каждый советский человек, не задумываясь, ответил бы: 22 июня 1941 г., с момента вероломного нападения на нас гитлеровской Германии. Ведь даже в песне поется:

                                 Двадцать второго июня,

                                 Ровно в четыре часа

                                 Киев бомбили, нам объявили,

                                 Что началася война.

      А окончилась 9 мая 1945 г.  Это верно.  Согласно советскому мифу. А у других народов (США, Японии, Франции, Англии...) называются другие сроки второй мировой войны. У каждой страны свой срок. США ее начали позднее,  пoсле нападения Японии на Пирл Харбор. В это же время вступила в войну Япония. До сих пор идут споры, когда началась война для Прибалтики (и когда она закончилась).  22 июня 1941 г. - значительная веха в истории Второй Мировой войны.Вообще же она  началось  значительно ранее. Мы не будем касаться наиболее ранних событий, ведущих к ней.  Иначе пришлись бы начинать с окончания первой. Но и датой 22 июня 1941 г. нельзя ограничиться. Во всяком случае, думается, не менее значимой вехой оказывается 23 августа 1939 г., когда министры иностранных дел СССР и Германии, Молотов и Риббентроп, подписали  в Москве пакт о ненападении. Этот пакт был подготовлен заранее. Советская сторона, ведя переговоры с Англией и Францией, вступила в секретные контакты с Германией. Задолго до этого, ориентируясь на тезис о победе революции во всем мире, советские руководители готовились к победоносной войне.При этом они явно переоценивали свои силы, недооценивая противника. На одном из совещаний в конце 38 г. нарком обороны Ворошилов утверждал, что Польшу, Румынию, «всякие Прибалтики» даже в расчет принимать не стоит: их мы «при всех обстоятельствах сотрем в порошок» (бурные аплодисменты) -Сол6.  В конце 30-x гг. становилось все яснее, что война преближается, неизбежная и скорая. Вопрос был лишь в том, с кем воевать. Годилось разное. 24 февраля 39 г. в газете «Известия» появилась статья, явно ориентированная на агрессивную, наступательную войну: «Защищая свою Родину и уничтожая неприятельские войска на той территории, окуда они пришли, Красная Армия помогает порабощенным классам свергнуть власть буржуазии, освободиться от капиталистического рабства. Такая война вдвойне и втройне справедлива». Вскоре, на первомайском параде Ворошилов заявил: «Советский народ не только умеет, но и любит воевать» (Сол). Но с кем? В отчетном докладе на ХУШ съезде партии Сталин
615назвал три агрессивных (Германия, Италия, Япония) и три неагрессивных (Англия, Франция, США) государства. Вроде бы собирались воевать с агрессивными. Но вскоре всё переменилось. Как бы подведением итогов таких изменений является выступление Молотова  перед депутатами Верховного Совета 31 декабря 39 г.: «За  последние несколько месяцев такие понятия, как "агрессия", "агрессор", получили новое конкретное содержание, приобрели новый смысл... Теперь, если говорить о великих державах Европы, Германия находится в положении государства, стремящегося к скорейшему окончанию войны и к миру, а  Англия и Франция стоят за продолжение войны  и против заключения мира» (Сол6). Так просто превратили фашистскую Германию в миротворца, а ее противников - в агрессоров. Подобный поворот на сто восемдесят градусов произойдет и позднее, когда Германия нападет на Советский Союз. Пока же Сталин и Гитлер в принципе договорились по всем вопросам политического и территориального характера. Советский Союз свернул переговоры с Англией и Францией и быстро переметнулся на сторону  гитлеровцев.. 19 августа  в 10 часов вечера Сталин срочно созвал закрытое заседание Политбюро ЦК ВКП(б) и выступил там с речью (см Арут277-79; Дорошенко... Не миф: речь Сталина 19 августа 1939 г.// Правда Суворова 2 и др.). В ней говорилось о выгодности для СССР пакта с Германей, о том, что Германия «предоставляет нам полную свободу действий в Прибалтийских странах и не возражает по поводу возвращения Бессарабии в состав СССР. Она готова уступить нам в качестве зоны влияния Румынию, Болгарию и Венгрию. Остается открытым вопрос, связанный с Югославией...» (278).  Сталин отлично понимал, что он  толкает Германию на начало войны, на то, чтобы Германия напала на Польшу, а Англия и Франция вступили тоже в войну. Он не отрицал, что СССР будет воевать, но надо добиться, чтобы это было сделано на выгодных условиях. Не миролюбие определяло действия Сталина, а расчёт на то, что Советский Союз извлечет выгоды из большой войны, что он в ней заинтересован: «Опыт двадцати последних лет показывает, что в мирное время невозможно иметь в Европе коммунистическое движение, сильное до такой степени, чтобы большевистская партия смогла бы захватить власть. Диктатура этой партии становится возможной только в результате большой войны» (278). В итоге такой войны подразумеваются варианты  советизации Германии и Франции, перспективы мировой революции: «У нас будет широкое поле деятельности для развития мировой революции» (279). Речь шла и о том, что Советский Союз заинтересован в войне Германии с Англией и Францией, в том, чтобы эта война длилась как можно дольше: «Для реализации этих планов необходимо, чтобы война продлилась как можно дольше...»(279). И итог: в интересах СССР, чтобы «война разразилась между Рейхом и капиталистическим англо-французским блоком. Нужно сделать всё, чтобы эта война длилась как можно дольше в целях изнурения двух сторон» (279); «Мы сделаем свой выбор, и он ясен. Мы должны принять немецкое предложение и вежливо отослать обратно англо-французскую миссию» (278). Сталин выражает уверенность, что при любом варианте войны на СССР не нападут, «по крайней мере в течение десяти лет» (279). 

   Цитируемая речь вождя ни в коем случае не миротворца, а агрессора, разжигающего войну, и не для защиты своего государства, а для завоевания Европы, мирового господства. На первых порах Сталин собирается делить добычу с      фашистской Германией, готов стать ее союзником, но на дальнейшее не отвергает всяких других вариантов.

616 Сведения о заседании Политбюро просочились каким-то образом в Европу. Французское агентство «Гавас» сделало о них 27 ноября 1939 г. заявление, опубликовав его в газете «Фигаро», довольно подробно излагая содержание речи Сталина (286-88). Таким образом она стала известна главам правительств не только Европы, но и всех стран мира. Наверняка узнал о ней и Гитлер.     

      Обеспокоенный Кремль решил реагировать на сообщение «Гавас». 30 ноября 1939 г. в газете «Правда» появилась публикация «О лживом сообщении агентства Гавас». В публикации  извещалось, что редактор «Правды» обратился к Сталину с вопросами по поводу сообщения. Сталин прислал следующий ответ: «Это сообщение агентства Гавас, как и многие другие его сообщения, представляют вранье. Но как бы не врали господа из агентства Гавас, они не могут отрицать того, что: а) не Германия напала на Францию и Англию, а Франция и Англия напали на Германию, взяв на себя ответственность за нынешнюю войну; б) после открытия военных действий Германия обратилась к Франции и Англии с мирными предложениями, а Советский Союз открыто поддержал мирные предложения Германии, ибо он считал и продолжает считать, что скорейшее окончание войны коренным образом обеспечило бы положение всех стран и народов; в) правящие круги Англии и Франции грубо отклонили как мирные положения Германии, так и попытки Советского Союза добиться скорейшего окончания войны. Таковы факты. Что могут противопоставить этим фактам кафе-шантажные политики из агентства Гавас?» (283-84). Всё заявление Сталина – наглое вранье. Вопрос о присоединении к СССР чужих территорий здесь вообще обходится. Говорится о заинтересованности СССР  в скорейшем окончании войны, что было диаметрально противоположно сказанному на заседании Политбюро. Подчеркиваются мирные инициативы Германии и то, что она, вместе с СССР, жаждет мира. Последнее должно было как-то успокоить Гитлера по поводу советской угрозы Германии, но он вряд ли поверил опровержению «Правды». Естественно, что позднее, готовя нападение на СССР, он помнил о сообщении «Гавас». Таким образом, некоторые основание оправдывать свое будущее нападение на СССР он уже в это время имел (см. 361).

       Пока же правительства Германии и Советского Союза готовятся оформить свое соглашение. Гитлеру посылается советский проект пакта о ненападении, датированный 20 августа 1939 г. Согласно ему, пакт заключается на 5 лет, а затем автоматически продлевается еще на 5 лет, если ни одна их сторон не выразит желания его расторгнуть. В конце проекта стоит Постскриптум: «Настоящий договор может иметь силу лишь после одновременного подписания особого протокола о пунктах, касающихся внешней политики, в которых заинтересованы обе стороны. Этот протокол  составит важную составную часть этого пакта» (281). По сути этот постскриптум определил секретное приложение к пакту Молотова-Риббентропа, о котором до сих пор ведутся споры. Он благословил Гитлера на начало войны, в то же время оправдывая экспансию Советского Союза. В тот же день, 20 августа, Гитлер ответил Сталину, приветствуя заключение пакта «как основание долгосрочной немецкой политики». Он просит принять в Москве Риббентропа 22 августа (не позднее 23-го) (282). 21 августа Сталин телеграммой сообщает Гитлеру о своем согласии (283). Риббентроп прибывает в Москву и 23 августа 1939 г. он и Молотов подписывают военно-политический пакт, являющийся по сути директивой для начала Второй мировой войны (294). В книге А.Арутюнова  «Досье без ретуши. Ленин...»  (том П) приводится текст  самого пакта (он заключен на 10, а не на 5 лет,
617как предлагалось в советском проекте), (295-96) и «Секретного дополнительного протокола» к нему (298-99,452). В секретном протоколе говорится о том, что стороны «обсудили в строго конфиденциальном порядке вопросы о разграничении сфер  обоюдных интересов в Восточной Европе» и пришли к следующему результату: «1. В случае  территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств (Финляндия, Эстония, Латвия, Литва), северная граница Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР. При  этом интересы Литвы к Виленской области признаются обеими сторонами. 2. В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского Государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек  Нарева, Висла и Сана. Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого  Польского Государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития. Во всяком случае, оба Правительства будут решать этот вопрос в порядке дружественного обоюдного согласия. 3. Касательно юго-востока Европы с советской стороны подчеркивается интерес СССР к Бессарабии. С Германской стороны заявляется о ее полной политической незаинтересованности в этих областях. 4. Этот протокол будет сохраняться обеими сторонами в строгом секрете». Речь в нем по сути идет о разделе Европы. О Западной Европе здесь  не говорится. Ее судьба ясна сама собой. В протоколе  фиксируется то, какую часть добычи получает Советский Союз, границы интересов его и Германии. Добыча весьма значительная. От Балтийского до Черного моря. Следует особо упомянуть о Польше, у которой был подписан с СССР  в 1932 г. договор о ненападении. В секретном проложении к пакту с Германией Советскому Союзу отходила примерно половина её территории (немного меньше).

       Вопрос об этом приложении всплыл в начале 1946 г., во время Нюренбергского процесса. Адвокаты подсудимых представили его как свидетельство того, что и СССР был агрессором. Советская сторона решительно заявила, что протокол – фальшивка. Она настаивала на этом в течение многих десятилетий. Да и в настоящее время власти не любят упоминать о нем. Как и о сообщении французского агентства «Гавас» о секретном заседании Политбюро 19 августа (284-95).

     После подписания пакта, во время беседы с Риббентропом, Сталин предложил тост за Гитлера: «Я знаю, как сильно германская нация любит своего Вождя, и поэтому мне хочется выпить за его здоровье» (300). В воспоминаниях Хрущева рассказывается о том, что вечером 23 августа, в день подписания пакта с Германией, Сталин собрал своих сподвижников и говорил о приобретениях, которые получит СССР: «согласно договору к нам практически отходят Эстония, Латвия, Литва, Бессарабия и Финляндия <...> Восточная часть Польши, населенная белорусами и украинцами, отойдет к Советскому Союзу». Все присутствующие «одобрили этот план»(300).

   А  1-го сентября  Германия напала на Польшу. Англия и Франция объявили войну Германии. Началась Вторая Мировая война, в которой Советский Союз выступил союзником Германии, а не просто соблюдал нейтралитет. В ночь на 9 сентября, узнав о падении Варшавы (сообщение было преждевременным), Молотов отправил Риббентропу телеграмму: «Я получил вашу информацию о вступлении немецких войск в Варшаву. Я прошу вас передать Правительству Третьего Рейха мои поздравления и приветствия. Молотов». В тот же день  германский посол в СССР,
618после встречи с Молотовым,  послал в Берлин совершенно секретную телеграмму: «Молотов заявил мне сегодня в 15.00, что советские военные действия начнутся в ближайшие дни. Вызов военного атташе в Москву действительно с этим связан. Также сказал, что призваны многочисленные резервисты».

    Сближение продолжалось. 27 сентября 1939 г. в Москву приехал Риббентроп. 28 сентября был подписан германо-советский договор о дружбе и границе между Германией и СССР. В нем говорилось о распаде польского государства, о том, что обе страны «рассматривают исключительно как свою задачу восстановить мир и порядок на этой территории и обеспечить народам, живущим там, мирное существование, соответствующее их национальным особенностям». Статья 1-я договора  устанавливала линию границы между  Германией и СССР, проходящую на территории бывшей Польши и отмеченную на прилагаемой карте. В статье 2 говорилось, что эта граница окончательная и стороны «устранят всякое вмешательство третьих держав в это решение». Статья 3-я сообщала, что необходимое государственное переустройство на запад от этой линии производит Германия, а на восток – Советский Союз. Это переустройство, согласно статьи 4-й, рассматривается как «надежный фундамент для дальнейшего развития дружеских отношений между своими народами». Последняя статья, 5-я, говорила о ратификации договора, которая должна произойти как можно скорее. Договор вступал в силу с момента его подписания, т.е. с 28 сентября (313-14).

    Кроме договора в тот же день подписаны три секретных протокола. В первом речь шла о Литве, о Люблинском и Варшавсом воеводствах (что-то отходило СССР, что-то Германии). Во втором – о том, что обе стороны не допустят никакой польской агитации, ликвидируют на своих территориях даже ее зародыши и будут информировать друг друга о целесообразных для этого мероприятиях. В третьем – «Заявление Советского и Германского правительства от 28 сентября 1939 г.»,  выражалось мнение обеих сторон, что  «ликвидация настоящей войны между Германией с одной стороны и Англией и Францией с другой стороны отвечала бы интересам всех народов. Поэтому оба Правительства направят свои общие усилия <...> чтобы возможно скорее достигнуть этой цели. Если, однако, эти усилия обоих Правительств останутся безуспешными, то таким образом будет установлен факт, что Англия и Франция несут ответственность за продолжение войны, причем в случае продолжения войны Правительства Германии и СССР будут консультироваться  друг с другом о необходимых мерах» (316). Агрессоры делят добычу,  при этом, под видом миролюбцев, сваливают вину на Англию и Францию и выражают готовность выступить против названных стран единым фронтом.   Покидая Москву 29 сентября Риббентроп сделал заявление на ту же тему: германо-советская дружба отныне установлена окончательно; обе страны никогда не допустят вмешательства третьих держав в восточно-европейские вопросы; оба государства желают, чтобы мир был восстановлен и Англия и Франция «прекратили абсолютно бессмысленную и бесперспективную борьбу против Германии»; «Если, однако. в этих странах возьмут верх поджигатели войны, то Германия и СССР будут знать, как ответить на это» (317). Почти что заявление о совместных военных  действиях против «поджигателей». Конечно, ни о каких реальных   действиях, направленных на прекращение войны, речь здесь не шла.

      Советские средства массовой информации подчеркивали успехи  германской армии, явно сочувствовали ей, даже восхищались (германская армия, как нож сквозь
619масло, проходит сквозь оборону противника), но создавали видимость, будто СССР соблюдает нейтралитет. На самом же деле было совсем не так. Для координации своих действий против Польши германские и советские военные ведомства стали обмениваться советниками и офицерами. В тесный контакт вступили работники НКВД и гестапо. Для наведения немецких самолетов на военно-промышленные объекты Польши использовались радиостанции Минска. На территорию Польши забрасывались разведывательные и диверсионные группы. Имели место случаи, когда советские бомбардировщики ночью, заходя с Запада, наносили бомбовые удары по аэродромам, военно-стратегическим объектам. Арутюнов ссылается на слова «хорошо осведомленного человека», утверждавшего, что в военных  действиях против Польши «участвовали смешанные воинские формирования германских и советских войск» (305). В последнее трудно поверить, но ведь и во многое другое поверить трудно. Закупленные в Англии, США, в других странах стратегические материалы, каучук, цинк, хлопок частично передавались Германии.

    17  сентября в 3 часа ночи заместитель наркома иностранных дел СССР зачитал польскому послу в Москве ноту, в которой говорилось: поскольку польское государство развалилось, договор между СССР и Польшей прекратил свое действие; в этих условиях советское правительство дало распоряжение командованию Красной Армии дать приказ перейти государственную границу и взять под защиту жизнь и имущество населения  Западной Белоруссии и Западной Украины. В тот же день по радио выступил Молотов. Он повторил основные положения ноты и сказал, что советское правительство «намерено принять все меры, чтобы вызволить польский народ из злополучной войны, куда он был ввергнут его неразумными руководителями».  При этом советская пресса твердила, как не раз в подобных случаях, что Красная Армия выполняет желания народа, освобождает своих братьев от гнета польских панов,  а население Западной Белоруссии и Западной Украины восторженно приветствует своих освободителей.

   На Польшу  брошено 54 стрелковых и 13 кавалерийских дивизий, 18 танковых бригад, 11 артиллерийских полков. Войска Белорусского и Украинского фронтов насчитывали более 600 тыс. человек. В них  имелось около 4 тыс. танков, более 5 с половиной тыс. орудий, более 2 тыс. самолетов и другой военной техники (309). Одним словом, полномасштабное военное вторжение. 20 сентября в Брест-Литовске прошла «в дружеской обстановке» встреча командующего Х1Х армейским корпусом генерала Гудериана и представителей советского командования для обсуждения демаркационных линий. 21 сентября советские представители присутствовали на дружеском обеде у Гудериана, где тот и один из советских представителей «обменялись тостами за русскую и немецкую армию» (311). А 22 сентября состоялся совместный парад  германских и советских частей, который принимали Гудериан и командир советской бригады С.М.Кривошеин (другие источники  указывают и будущего маршала Советского Союза В.И.Чуйкова) (313)

   История с Польшей всплывала несколько раз и позднее. В результате вступления в нее советских войск, на  контролируемой ими территории,  оказалось около четверти миллиона польских военнослужащих, офицеров, чиновников, гражданских лиц. Решением советского военного командования от 20 сентября 1939 г. все они объявлены лицами, задержанными «в ходе военных действий», по сути дела военнопленными. Более половины из них оказались в различных лагерях. В том
620числе большое количество офицеров запаса (врачи, инженеры, педагоги, всякого рода иная интеллигенция, т.е. умственная элита страны). Из 13 захваченных генералов и адмиралов более половины  находилось в отставке. Т.е. речь шла не о кадровых военных, захваченных на поле боя, в ходе военных действий. Советский Союз официально подписал только один из двух пунктов Женевской конвенции от 27 июля 1929  г., тот, где шла речь о больных и раненных на поле боя. Второй пункт, о военнопленных, не был подписан до лета 1941 г., но более или менее соблюдался. Польские офицеры, оказавшиеся в лагерях,  недовольные своим положением, протестовали, устраивали митинги. 11 ноября они шумно отмечали День независимости Польши. Не ясно,   задумана ли заранее советскими властями массовая ликвидация их. Ведутся  разговоры: о перемещении  части поляков в разные тюрьмы, об освобождении другой части. Постановление Совнаркома о переселении 22 тыс. семей из Западной Украины и Бессарабии. В связи с планируемыми будущими военными операциями Сталин ждал потока пленных. Надо было готовить для них место. Сталин не любил поляков, не мог им простить польско-советской войны 1920 г., в которой Польша отстояла свою независимость. А тут еще польское правительство в изгнании собралось направить воинскую часть (бригаду) на помощь финнам, воюющим с  СССР. Еще 7 сентября 1939 г., до выступления Советского Союза против Польши, в беседе с Генеральным секретарем Коминтерна Г.Димитровым, Сталин говорил об уничтожении польского государства, как о деле решенном: «уничтожение этого государства в нынешних условиях означало бы  одним буржуазным фашистским государством меньше! Что плохого было бы, если в результате разгрома Польши мы распространим  социалистическую систему  на новые территории и население?»

В результате всего этого произошли события, именуемые Катынской трагедией. Остановлюсь на них подробнее, так как они являются ярким примером не только зверств советских властей по отношению к военнопленным, но и той беспардонной лжи, которая должна была скрыть эти зверства от мирового общественного мнения, переадресовать их германскому командованию.

 5 марта 1940 г. Народный Комиссар Внутренних Дел Берия сообщил Сталину, что советскими войсками захвачено большое количество бывших польских офицеров, работников полиции, разведывательных органов, шпионов и т.п.; «Все они являются заклятыми врагами советской власти»; «Исходя из того, что все они являются закоренелыми, неисправимыми врагами советской власти», НКВД считает необходимым дела военнопленных (14700) и членов различных шпионских и диверсионных групп (11000) «рассмотреть в особом порядке, с применением к ним высшей меры наказания – расстрела». Предусматривалось, что рассмотрение дел  будет происходить без вызова обвиняемых и предъявления им обвинений. На основании информации Берия Политбюро ЦК ВКП(б) единогласно приняло решение о расстреле всех польских офицеров.  На первом листе доклада Берия стоят подписи всех членов Политбюро, Сталина, Ворошилова, Молотова, Микояна, Калинина, Кагановича. Двух последних мелким шрифтом, остальных – крупным, размашисто. Все «за». Для рассмотрения дел (какое уж тут рассмотрение?!) создана тройка: заместители Берия Меркулов, Кобулов, Баштаков. Обреченных свозили в Катынь, местечко в 18 км. от Смоленска, и там расстреливали (в Катынском лесу и ранее расстреливали, в 20 – 30 гг.). «Тройка» в день подписывала 1100 - 1300 приговоров (одна минута на человека). Постановления о расстреле были
621заранее подготовлены. В лагере находилось около 15 тыс. человек. Осталось в живых по разным причинам около 400. Стреляли в голову, но не в затылок (советские власти во время Нюренбергского процесса приводили это как доказательство, что  убивали эсэсовцы, а не  сотрудники НКВД: хорошо различие!). Трупы укладывали штабелями в 10-15 слоев. Двадцать из выживших написали потом воспоминания о расстреле. Расстреливали не только в Катыне, но и в других лагерях. Сколько погибло людей точно неизвестно. Сперва говорили о 10-12 тыс. Потом оказалось значительно больше.

     13 апреля 1943 г. немцы обнаружили захоронение и заявили об этом всему миру, как о страшном злодеянии советских властей. Но советское правительство свалило расстрел на эсэсовцев, которые якобы расстреляли поляков летом 1941 г. В обстановке войны с фашистскими захватчиками специальная комиссия, в которую входили и иностранные наблюдатели, расследующая события в Катыне, утвердила советскую версию. Не опровергли ее и во время Нюренбергского процесса, хотя адвокаты обвиняемых выдвигали события в Катыне как доказательство советских зверств. Доводы адвокатов судом не приняты. Вспоминать о  Катыне не любили. Уже после окончания войны, 21 августа 45 г.  Главлит приказал изъять из книготорговой сети и библиотек «Сообщение специальной комиссии по установлению и расследованию обстоятельств расстрела немецко-фашистскими захватчиками в Катынском лесу военнопленных польских офицеров» (на русском и польском языке). Той самой комиссии, которая подтверждала советскую версию (Бох506).

     Но и это не завершило Катынскую историю. 3 марта 59 г. Председатель Комитета государственной Безопасности А. Шелепин («железный Шурик») сообщал Хрущеву, что в Комитете...хранятся материалы о расстреле в 40-м году 21857 поляков, из них в Катыне 4421, в Старобельском лагере (близь Харькова) 3820, в Осташковском лагере (Калининская обл.) 6311, в других лагерях и тюрьмах 7305. Эти материалы, по словам Шелепина, «не представляют ни оперативного интереса, ни исторической ценности»; вряд ли они интересны и «для наших польских друзей».  Шелепин предлагает эти материалы уничтожить, так как они случайно могут стать известными, что приведет к нежелательным для СССР последствиям, «Тем более, что в отношении  расстрелянных в Катынском лесу существует официальная версия <...> все ликвидированные там поляки считаются уничтоженными немецкими оккупантами».   Только 13 апреля 1990 г. советское правительство признало ответственность НКВД  за события в Катыне, а 14 октября 1992 г. сообщила о решении Политбюро от 5 марта 1940 г.(о расстреле польских офицеров). Прокуратура ведет расследование, весной 91 г. докладывает о нем Горбачеву. Польша настаивает на эксгумации трупов, на приглашении польских экспертов, представителей общественности. Прокуратура явно занижает количество убитых (14542). В 2005 г., в 65-летие Катыни, главный военный прокурор, назвав эту «невероятную цифру», заявил: «Нет и не было геноцида польского народа в тех действиях». После 14 лет расследования российские власти «окончательно перешли в режим саботажа». Даже профессиональные историки «все более держат нос по ветру, дующему из Кремля» (см. статьи А.Меленберга и В. Калашникова, посвященные 65-лети Катыни: «Новая газета», 21.03. 2005 г. и «Грани». 09.03.2005). 

      Чтобы завершить «польскую тему» надо напомнить, что в конце войны (лето-осень 1944 г.) советские войска на Варшавском направлении сознательно
622приостановили наступление (до 14 января 1945 г.), чтобы дать возможность германскому командованию подавить восстание в Варшаве (это считалось нужным, чтобы обеспечить установление просоветского режима в послевоенной Польше). В результате погибло 17 тыс. участников восстания и около 180 тыс. мирного населения (см. фильм А.Вайды «Канал»). Через много лет Вайда сделал фильм «Катынь». Весной 2008 г. он приезжал в Россию, давал интервью на радио «Эхо Москвы», говорил, что его фильм не антирусский, а антифашистский и антисталинский. Вайда рассказывал о своем отце, арестованном и, видимо, погибшем в плену в России. Он считался «пропавшим без вести». Мать долго не теряла надежды на его возвращение, что было особенно мучительно. В России фильм «Катынь» так и не вышел на широкий экран. 

    После раздела Польши начались военные действия в Финляндии.Когда Сталин в своем докладе называл агрессивние и неагрессивные государства Финляндия ни в том, ни в другом списке не числилась. Советская печать ей особого внимания не уделяла. Правительство еще со средины 30-х гг. хотело присоединить часть финской территории (на Карельском перешейке, полуострове Ханко в Финском заливе). В течение 1939 г., по инициативе СССР, прошло три тура безрезультатных финско-советских переговоров. Советская сторона «нажимала»,  прибегала к шантажу, оказывала  давление, но не очень активно. До тех пор, пока, согласно секретному приложению к пакту Молотова-Риббентропа, Финляндия, как и другие государства Прибалтики, не была отнесена к сфере интересов СССР. Разделавшись с Польшей, Советский Союз принялся за Финляндию.  3 ноября 1939 г. в «Правде» напечатана неожиданная статья, с резкими выпадами в адрес Финляндии: она де не желает укреплять дружбу со своим великим соседом, упрямо отвергает миролюбивые предложения, идет на поводу всем известных «поджигателей войны». Оканчивалась статья словами совсен не дипломатического лексикона: «Мы отбросим к чорту всякую игру политических картежников и пойдем своей дорогой несмотря ни на что, ломая все и всяческие препятствия на пути к цели» (Сол8). В тот же день заявление Молотова делегации Финляндии: «Мы, гражданские лица, не достигли никакого прогресса. Сегодня получают слово солдаты» (325).  Прямая угроза военного вмешательства. Не менее цинично и заявление Сталина Ю.К.Паасикиви (главе финской делегации) и Таннеру в конце переговоров. Сказав, что желание советской стороны заключается в том, «чтобы расстояние от Ленинграда до границы было 70 километров»,  Сталин добавил : «Ленинград мы отодвинуть не можем, а поэтому должна отодвинуться граница» (325). Затем начались военные действия. По советской версии дело обстояло так: 26 ноября 1939 г. финская артиллерия обстреляла советские войска в районе Ленинграда. Были убитые и раненые. Вечером в тот же день Финляндии вручена советская нота об обстреле (7 выстрелов, трое убитых, 7 раненых, в районе сeла Майнила). В ноте выражался решительный протест и говорилось о том, что «сосредоточение финляндских войск под Ленинградом не только создает угрозу Ленинграду, но и представляет на деле враждебный акт против СССР, уже приведший к нападению на советские войска и к жертвам». Советское правительство требовало от финского «незамедлительно отвести свои войска подальше от границы на Карельском перешейке на 20-25 километров, и тем предотвратить возможность повторных провокаций» (327). В ответной ноте 27 ноября финское правительство сообщало, что в срочном порядке провело расследование, которое установило, что выстрелы были произведены с советской
623стороны. Подробно проанализировав факты, правительство Финляндии отклонило ноту. Непонятно, кто врет. Но ряд  соображений приводит к выводу, что не финны.

   Прежде всего, они совершенно не заинтересованы в войне против Советского Союза.  Оперативный план войны с Финляндией был обсужден в присутствии Сталина еще летом 1939 г., до случая с обстрелом. Несколько свидетельств бывших участников советско-финской войны, очевидцев обстрела, говорят о том, что стреляли не финны. По всей вероятности, была произведена такая же провокация, как та, что использовали немцы в качестве предлога нападения на Польшу (гестаповцы, переодетые в польскую военную форму, инсценировали нападение на немецкую радиостанцию в Грейвице). Всё было заранее подготовлено. Ленинградский военный округ пополнен войсками. К моменту начала военных действий он имел в своем составе около 500 тыс. человек, около 1600 орудий, свыше 1500 танков, 2500 боевых и военно-транспортных самолетов. Один из генералов, сообщивших эти сведения, утверждал, что «Мы превосходили противника: в людях 3.3 раза, в самолетах -  10 раз, в танках -  26 раз, орудиях -  4 раза» (326). В конце октября Военный Совет Ленинградского Военного  округ направил Народному комиссару обороны Ворошилову «План операции по разгрому сухопутных и морских сил финской армии»(326).

     28 ноября советское правительство  заявило финскому , что денонсирует договор о ненападении (он был заключен осенью 1920 г., а в1934 г. продлен на 10 лет). На следующий день оно отозвало из Финляндии своих политических и хозяйственных представителей и отдало распоряжение «немедленно пресекать возможные новые вылазки со стороны финской военщины; ввиду того, что вылазки на советскую территорию не прекращались, у Советского правительства оставался один путь к достижению безопасности северо-западной границы –  отдать приказ войскам Ленинградского военного округа дать решительный отпор агрессивной финской военщине. Приказ последовал 30 ноября» (326). Военные действия продолжались до 13 марта 40 г. Очевидно, что Сталин,  согласно договоренности с Германией, собирался советизировать  Финляндию и присоединить её к СССР.  Формировалось марионеточное правительство, которое планировали создать для Финляндии. В журнале посетителей кремлевского кабинета Сталина отмечено, что О.В.Куусинен, секретарь Исполкома Коминтерна, которого должны были поставить во главе этого правительства, в сентябре-октябре1939 г. принимался Сталиным около 20 раз, иногда по два раза в день. Один из видных правительственных работников, Е.Синицын, позднее вспоминал: в специальном вагоне, прицепленном к поезду «Красная стрела», по дороге в Ленинград к нему подошел Куусинен и сказал: «Хочу представить вам министров правительства Финляндии, сформированного мною в Москве из числа финских граждан и финских эмигрантов, проживающих в Советском Союзе. На днях в Москве будет объявлено о признании моего правительства Советским Союзом и через 2-3 дня последует сообщение о подписании с правительством Демократической Республики Финляндии, т.е. с моим правительством, договора о сотрудничестве и взаимопомощи» (330). Назывались имена министров марионеточного правительства: Маури Розенберг (заместитель председателя и министр финансов), Ансель Анттила (обороны), Тууре Лехен (внутренних дел), Армас Эйкия (земледелия), Инкери Лехтинен (просвещения),
624Пааво Прокконен (по делам Карелии). Пост министра иностранных дел по совместительству должен был занимать Куусинен.

    С 11 ноября 39 г. (опять таки до «финского обстрела») началось формирование первого корпуса «Финской народной армии». Он комплектовался из финнов и карелов, служивших в войсках Ленинградского военного округа, носил национальную военную форму, но так и не принял участия в боевых действиях (такие корпуса готовили и для Прибалтики, в частности – для Эстонии).

    Управление пропаганды и агитации подготовило проект инструкции «С чего начать политическую и организационную работу коммунистов (последнее слово зачеркнуто Ждановым) в районах, освобожденных от власти белых» (Мельт.124). Словом, создан развернутый план советизации Финляндии.

      Но события развивались не так, как планировалось в Кремле. Война с Финляндией оказалась не  быстрой и триумфальной, а в высшей степени тяжелой и кровопролитной. Красная армия несла огромные потери, и при штурме линии Маннергейма, и на других участках фронта. Кукушки» - автоматчики расстреливали наступающие советские части. И всё же  те медленно продвигались вперед. Они заняли город-крепость Выборг, овладели рядом островов в Финском заливе. Нависла угроза над Хельсинки. Но до победы было далеко. Советские части потеряли около   127 тыс. Финны – около 26.5. Раненных финнов оказалось около 40 тыс. (по советским данным враг потерял 85 тыс. убитыми и  250 тыс. раненными; сведения явно преувеличенные). Попало в плен около 1000 финнов. Потери финнов (убитыми и раненными) составили около 25% действующих войск. Потери советских войск – около 40 %. Да и международный протест против действий СССР усиливался. 14 декабря 1939 г. Совет Лиги Наций принял резолюцию об исключении СССР из ее членов, осудив его как агрессора. В итоге советское правительство предложило Финляндии начать переговоры о мире. Они завершились 12 марта 1940 г. Все военные действия прекращались в полдень 13 марта. Советский Союз получил фактически весь Карельский перешеек с городом Выборг, всё Ладожское озеро и прилегающие к нему территории, ряд островов и полуостровов в Финском заливе. В аренду на 30 лет отдавался ему  полуостров Ханко, где находилась военная база. В договоре шла речь о взаимном ненападении. Но главная цель Советского Союза достигнута всё же не была. Финляндия не потеряла своей самостоятельности, не стала советской. PS. Война с Финляндией продолжалась. В нынешнем году вышла книга исследователя М. Солонина «25 июня. Глупость или агрессия?», посвященная советско- финской войне - подробное исследование, с большим количеством фактов, документального материала, по моему мнению, весьма убедительное. Солонин преимущественно останавливается на втором этапе войны, лета  41 года (с 25 июня до конца октября), а затем, менее подробно, на третьем этапе, 44-го года (с 10 июня до средины августа, который, по мнению Солонина, еще ждет своего исследователя. Дата 25 июня, когда советская авиация нанесла массрованный удар по финским объектам  вошла в название книги, сама же книга, помимо ясного представления о ходе советско-финской войне во всех ее деталях, является свидетельством того, что и огромное преимущество в ресурсах, в живой силе и технике, нанесение первым удара, выбор места и времени не спасли Советский Союз от поражений и  масштабных потерь. Это во многом опровергает утверждения В. Суворова и Мельтюхова, что главной причиной первоначальных поражений является внезапность нападения Германии на СССР: «25 июня 1941 года Красная Армия      
    625проверила "суворовскую" теорию на практике! Что показала эта проверка? Что случилось бы, успей Сталин ударить по Германии первым?» Мысль, что ничего бы от этого коренным образом не изменилось, по-моему, очень верная мысль. Несмотря на огромное превосходсво в живой силе и технике, правителям Советского Союза не удалось осуществить свой план: присоединить Финляндию к СССР.  Потери же составляли более 200 тыс. человек, по масштабу уровень большого сражения в Европы (войска союзников от высадки в Нормандии до выхода на Эльбу потеряли убитыми 156 тыс человек). К советским же потерям следует добавить  почти миллион ленинградцев, погибших во время блокады.

       Летом 1940 г. дошла очередь  до Прибалтики. Мы остановимся на событиях в Эстонии. В других странах Прибалтики происходило примерно то же самое. Воспользовавшись отдельными фактами (бегство 18 сентября интернированной польской подводной лодки), Советское правительство, возложив всю вину на Эстонию, потребовало (19 и 24 сентября) заключения военного союза или договора о взаимной помощи, с правом для СССР иметь военные базы для флота и авиации. Эстония по сути была блокирована. Ей предъявили ультиматум: «Если вы не пожелаете заключить с нами пакт о взаимопомощи, то нам придется искать для гарантирования своей безопасности другие пути, может быть, более крутые, может быть, более сложные». И далее: «Не принуждайте Советский Союз применять силу для того, чтобы достичь своих целей». Молотов посоветовал представителю Эстонии не надеяться ни на помощь Англии, ни на поддержку Германии. Действительно, Германия порекомендовала принять советские требования. После некоторого перерыва Эстонии был вручен заранее подготовленный текст проекта договора о взаимопомощи.

   Между тем на границах Эстонии сосредотачивались советские войска. Перед ними поставлена задача: «нанести мощный и решительный удар по эстонским войскам». Разработан детальный план военной операции (Мель146-7). Эстонии пришлось подчиниться обстоятельствам. 28 сентября 39-го г. договор о взаимопомощи между Эстонией и СССР был подписан. Он входил в силу с  4 октября и предусматривал ввод 25- тысячного. контингента советских войск. Сталин благодушно поздравил эстонского представителя: «Могу Вам сказать. что правительство Эстонии действовало мудро и на пользу эстонскому народу, заключив соглашение с Советским Союзом. С Вами могло бы случиться как с Польшей» (Мель149).

    Дальше всё пошло как по маслу. С опорой на присутствие советских вооруженных сил, сотрудников разведки, отдельных просоветски настроенных слоев населения в Латвии, Литве и Эстонии  произведен синхронно государственный  переворот и установлен советский режим. Французский писатеь Жан Катала, бывший в то время в Эстонии, рассказывает об этом присоединении в мемуарах «Ни ружья, ни цветка» в разделе «О добровольном присоединении». Летом 1940 г. эстонское правительство Барбаруса-Вареса, как и главы латышского и литовского правительств, объявило выборы, участвовать в которых имели право все политические партии, в том числе коммунисты, запрет с деятельности которых был снят. В итоге как-то оказалось, что за три недели из предвыборной кампании все партии как парламентского большинства, так и оппозиции были исключены из списков для голосования. Кроме одной, вновь образованной – «Союза трудового народа» (в Латвии это называлось «Блок», в Литве – «Демократический союз»). Никогда явка на выборы не была столь высокой. «Союз трудового народа» набрал 92.8% голосов избирателей (В Латвии -97
626%, в Литве - 99 %). Избрали на безальтернативной основе тех, «кого нужно». Состоялись организованные демонстрации. Ораторы с трибун требовали присоединения к СССР. Причина этого, по мнению автора,  «какой-то парализующий волю страх перед лицом хладнокровного монстра, подчинившего себе сознание и поведение людей». Результаты выборов показывали, «что сделал с душами людей всего один месяц оккупации, даже и не слишком жестокой, без налаженной пропагандистской машины: просто месяц присутствия, правда, ужасного, ибо это было присутствие Другого – так раньше называли дьявола» (137). Не исключена и фальсификация выборов. Во всяком случае волю народа они не отражали. Затем в столицах собрались новоизбранные парламенты, единодушно проголосовали за восстановление советской власти и приняли текст ходатайства к Верховному Совету СССР о вступлении в Советский Союз. Барбарус провозглашен президентом. 2-6 августа 1940 г.  УП сессия Верховного Совета СССР приняла в состав СССР эти страны в качестве «равноправных союзных республик». Сами дескать захотели: присоединение совершенно добровольное. Далее Жан Катала рассказывает о становлении в Прибалтике советских порядков (раздел «Советизация»). Не могу останавливаться на этом подробно, но чтение весьма назидательное (См. журнал «Звезда», 2004, № 5).  Вскоре начинаются и расправы. 14 июня 1941 г. в Эстонии происходит первая депортация. Арестовано и выслано более 10 тыс. человек. Национальная элита: ученые, врачи, государственные политики, офицеры. Подобные же депортации происходят в других странах Прибалтики.  Я изложил взгляд современника. Думаю, он в основном отражает действительность. Хотя некоторые утверждают, что во времена давнего прошлого взгляды Катала были гораздо более просоветскими.

      Затем настала очередь Бессарабии и Северной Буковины. 28 июня 1940 г. советские войска под командованием Жукова перешли Днестр и вступили на их территорию. 2 августа, на основании закона, принятого сессией Верховного Совета СССР,  образована Молдавская ССР. Территория Северной Буковины, а также ряд уездов Бессарабии вошли в состав Украинской СССР. Таким образом к концу лета 1940 г. «дружественные страны», СССР и Германия, с лихвой выполнили секретный дополнительный протокол к договору от 23 августа 1939 г. «С лихвой» оттого, что Северная Буковина в нем не значилась. Присоединение ее могло обеспокоить Гитлера, так как оно позволяло контролировать поток нефти из Плоешти. Кроме того, события финской войны, впечатление Гудериана о встрече с  советскими войсками в Брест-Литовске (очень незавидное) могли создавать впечатление о слабости Красной армии. Это впечатление имело веские основания, но в целом не вполне соответствовало действительности (331).

    Все эти события в средствах массовой информации СССР были покрыты густой пеленой лжи, так что у советских людей, даже не официально мыслящих, да и не только у советских, на многие десятилетия сложились совершенно превратные понятия о происходившем.  На самом деле Гитлер и Сталин 23 августа 39 г. приняли решение начать вторую мировую войну: Гитлер на Западе, Сталин на Востоке Европы.  Конечно, этому решению предшествовало многое другое. Можно говорить о примирительном отношении европейских держав к агрессии гитлеровской Германии, о Чехословакии, Испании, Абиссинии. Можно вспомнить о Мюнхене и о многом другом.  Но все таки началом второй мировой войны  стали не они. Решение о ней принято именно в августе 1939 г., когда два агрессора, фашистская Германия и                      
      627Советский Союз, утвердили план раздела Европы и начали военными силами его осуществлять.

   К концу  1940 г. и даже ранее вчерашние партнеры по перекраиванью границ европейских государств и захвату чужих земель превращаются из союзников в конкурентов в борьбе за  мировое господство. К этому времени Германия осуществила  свою часть «приобретений», предусмотренных советско-германским пактом. 9 апреля немецкие войска вторглись в Данию, которая  сразу капитулировала, приняв решение не оказывать сопротивления. В тот же день  началось вторжение в Норвегию. Быстро сломив норвежское сопротивление, Германия заставила к 10 июня Норвегию капитулировать. К концу мая захвачены, практически без сопротивления, Голландия, Бельгия, Люксембург. Затем настала очередь Франции. 14 июня немецкие войска вошли в Париж, а 22 июня в Компьенском  лесу Франция подписала соглашение о перемирии с Германией, по сути капитуляцию (Мел324). В июле 40 г. развернулись интенсивные приготовления к операции «Морской лев – к вторжению в Англию, оказавшуюся изолированной. В августе усиливаются воздушные и морские нападения на Англию. 15 августа над Англией произошло крупное военно-воздушное сражение. Всё же Германия не решилась попытаться высадить десант в Англии. Тем более, что начинает созревать мысль о нападении на СССР. 6 апреля 41 г. нападение Германии на Грецию и Югославию. Через 24 дня эти страны признали свое поражение. К началу мая 41 г.  гитлеровская Германия захватила 11 государств. Площадь, которую она контролировала, по сравнению с довоенной, увеличилась в 6 раз. Ее нефтяные ресурсы за счет союзников и оккупированных территорий увеличились в 20 раз.  Она подчинила себе почти весь военно-промышленный комплекс Европы (332). Прогнозы Сталина, высказанные на заседании Политбюро 19 августа 1939 г. об изнурительной для Германии войне, не оправдались. С каждым захватом она усиливалась и начинала представлять для России, как и Россия для Германии, всё большую опасность (334). Взгляды Гитлера всё в большей степени обращались на Восток.

     Возможно, был и другой план: «бросок на юг» (не случайно большая группа советских войск в 1940 г. дислоцировалось на Кавказе и солдатам говорили о необходимости отразить угрозу с юга, исходящую из Турции и Ирана. О Германии как бы забыли. Об этом вспоминал позднее Ю. М.Лотман, которого призвали в 1940 г. из университета в армию и отправили на Кавказ. Своеобразный вариант более позднего плана Жериновского. Во всяком случае, какие-то  слухи «носились в воздухе». Так, Жуков писал, сославшись на свидетельство Молотова, побывавшего с визитом в Берлине в ноябре 1940 г., что «когда Гитлер  вознамерился предложить Советскому Союзу вместе подумать над идеей раздела мира на сферы влияния, то встретил резкий и недвусмысленный отказ с советской стороны» (356). В этом рассказе многое вызывает сомнения. Он передан через вторые руки. Неизвестно, правдив ли был Молотов, говоря о решительном отказе Советского Союза, предлагал ли Гитлер вообще такое соглашение. Можно предположить лишь одно: возможно, какие-то планы дальнейших совместных действий в уме прикидывались и о них, возможно, даже разговаривали на дипломатическом уровне. Но они по каким-то причинам не осуществились. Гитлер и Сталин решили пойти на решающую схватку. Они стали готовить ускоренными темпами свои страны и вооруженные силы ко второму этапу мировой войны. Вопрос стоял жестко: кто кого? (351). В начале июля
6281940 г. начальник  Генштаба сухопутных сил Германии генерал Ф. Гальдер, уже после поражения Франции, так сформулировал в дневнике проблему, которую собирался решать Гитлер: «Основное содержание последней: способ нанесения решительного удара России, чтобы принудить ее признать господствующую роль Германии в Европе». На совещании руководящего состава вооруженных сил Германии 31 июля 1940 г. Гитлер заявил: «Россия должна быть ликвидирована. Срок – весна 1941 года» (353).  5 декабря 1940 г. на совещании в Ставке, в присутствии Гитлера, начальник Генерального штаба сухопутных войск доложил о планируемых действиях, направленных против СССР. 18 декабря Гитлер утвердил план «Барбаросса» (войны против Советского Союза) (361). 2-го марта 1941 г. отдан приказ германского военного командывания о развертывании широкомасштабных приготовлений для нанесения удара на Восток.

     Но и Советский Союз готовил вторжение в Германию, и та знала об этом. В первую очередь речь идет о заседании Политбюро от 19 августа1939 г., о котором шла речь выше. Ведь на нем Сталин говорил, как о стратегической задаче, о превращении гитлеровской Германии в советскую. Гитлер знал об этом заседании, о выступлении на нем Сталина. Вряд ли его убедило опровержение в «Правде» сообщения агентства «Гавас». Знал он и о выступлении Сталина перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 г. И о «плане Жукова» («Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками») от 15 мая 1941 г. В последнем, в частности, прямо шла речь об упреждающем ударе: «учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий Германскому Командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск» (339,354-55. Подчеркивания разработчиков приведенного документа). Ряд авторов писал, что Сталин не одобрил «плана Жукова», резко отреагировал на него. Но их доказательства взяты из  вторых рук, вполне могут не соответствовать реальности. А вот то, что Генштаб разрабатывал план предупредительного нападения на Германию, сомнения не вызывает (351).  Его начали готовить задолго до утверждения гитлеровского плана «Барбаросса». Маршал А.М. Василевский, принявший активное участие в составлении «плана Жукова» писал: «В середине апреля 1940 года я включился в ответственную работу Генерального штаба – работу над планом по отражению возможной агрессии». И далее: «Работали мы дружно и напряженно. Оперплан занимал в те месяцы все наши мысли. Наиболее вероятным и главным противником в ней («в нем»? - ПР)  называлась гитлеровская Германия» (355-56). Василевский не приводит никаких фактов. Почему решили, что главный враг – Германия и нападение ее нужно «отражать»? Такие факты, конечно, были. О некоторых из них мы говорили выше. Это было до «плана Жукова», но  год спустя после выступления Сталина на Политбюро 19 августа 1939 г. Я не собираюсь утверждать, что какая-то одна сторона, СССР или Германия, были инициаторами агрессии. Они двигались к ней параллельно. И оба противника в свои расчеты включали предварительное
629нападение. Гитлер  его осуществил. Он оказался мобильнее Сталина, опередил его на пол-шага. Но сущность дела это мало меняет.   

     Тем не менее, до сих пор спорят о том, кто начал войну между Гитлеровской Германией и Советским Союзом.  Об официальной версии ответа на него мы говорили в начале главы. Она является общепринятой, вплоть до настоящего времени. Следует только отметить, что настаивая на ней, говоря о том, что внезапное вероломное нападение Гитлера – причина советских поражений в первые годы войны, власти не любили упоминать, что Советский Союз оказался к ней плохо подготовленным. Об этом писать не разрешали, что показала, в частности, история с книгой доктора исторических наук А.М. Некрича «1941, 22 июня». Эта история происходила осенью 1965 г. Книга  писалась явно во время хрущевской «оттепели», ориентирована на доклад Хрущева о культе Сталина. Но печаталась она в издательстве «Наука» уже в начале периода Брежнева, когда общественная атмосфера начала меняться. Последнее, вероятно, определило оценку книги  генерал-майором В.Ф. Белоконевым, рецензентом КГБ, которому она была дана на отзыв. Рецензент отозвался о книге резко отрицательно, заявив, что ее «в теперешней редакции издавать нецелесообразно». Суть его замечаний сводилась к тому, что Некрич говорит о неподготовленности СССР к войне, о политических и стратегических  просчетах Сталина накануне  её, об его серьезнейших ошибках. Отвечая на обвинения, Некрич привел  убедительные и обстоятельные возражения. При этом он ссылался на то, что военная цензура «дала свою официальную санкцию на ее опубликование», а книга полностью соответствует «точке зрения нашей партии, выраженной неоднократно в ее решениях, в частности в резолюции ХХ и ХХП съездов, в постановлении ЦК КПСС “О культе личности”». Вопреки ожиданиям, благодаря поддержке руководства издательства и одного из сотрудников Отдела науки ЦК КПСС, книга вышла в свет. Однако руководитель Главлита выразил недовольство по этому поводу. После выхода книги  развернулась дискуссия, вернее травля Некрича, инспирированная, видимо, определенными силами в политическом руководстве страны.  ЦК КПСС  затребовал «материалы расследования "дела Некрича”». Главлит отослал их летом 1967 г. К.Н.Гришину, в комиссию партийного контроля при ЦК. По решению последней, приказом Главлита книга была «изъята из общего пользования и книготорговой сети» (Бох555, 633).

   В 1990-е годы появилась другая версия о начале Отечественной войны. Ее выдвинул Виктор Суворов (Владимир Николаевич Резун, бывший капитан Главного Разведывательного Управления – ГРУ – Генштаба Министерства обороны СССР, оставшийся на Западе). В книге «Ледокол. Кто начал вторую мировую войну?», изданную в Штутгарте, вышедшую в Москве в 1993 г., Суворов утверждал, что Сталин готовил «упреждающий удар» по Германии, но Гитлер его опередил (339). Эту версию положительно восприняли прежде всего немецкие исследователи, что и понятно. Она в какой-то степени оправдывала действия фашистской Германии. Один из таких исследователей писал: «Красная Армия заняла наступательные позиции на западной границе. Военное и политические приготовления Красной Армии к нападению на Германию достигли кульминации весной 1941 г. Гитлер не имел ясного представления о том, что действительно готовилось с советской стороны. Если принимать во внимание эти приготовления, то становится ясно, что он своим нападением 22 июня 1941 г. предвосхитил нападение Сталина» (340). Приготовления советской стороны действительно имели место, но ведь и
630приготовления Германии были не меньшими, а  план «Барбаросса» подписан значительно ранее весны 1941 г.

В «Литературной газете», по поводу книги Суворова, выступил и Булат Окуджава: «Мне трудно усомнится в том, что мы тоже готовились к захватническому маршу, просто нас опередили и мы вынуждены были встать на защиту страны» (341). Некоторые даже оправдывали нанесение такого упреждающего удара, находили такой удар закономерным (он спас бы миллионы жизней) и считали одним из основных просчетов Сталина то, что он не был нанесен (Мел341). Сторонники такого взгляда не замечали, что в таком случае Сталин ничем не отличался бы от Гитлера и не известно, каковы были бы жертвы при таком варианте.

    Другие исследователи, прежде всего российские (это тоже понятно), решительно отвергают версию Суворова,  утверждая в один голос, что Германия совершила прямую агрессию против Советского Союза, грубо нарушив советско-германский договор о ненападении (Арут340). Один из противников Суворова, генерал армии, доктор исторических наук, президент Академии военных наук М.А.Гареев в статье «Правда и ложь о войне» утверждает, что версию о предварительном ударе по Германии Советским Союзом придумали Гитлер и Геббельс и ее пересказывает Суворов и его сторонники: «Ни один историк, исследовавший события 1941 г., ни одного доказательства, подтверждающего гитлеровскую версию, не привел и не может привести» (346-7). Гареев прав в одном: действительно термин «превентивная война» был  «озвучен» Гитлером в день нападения Германии на Советский Союз. Через полтора часа после вторжения  немецких войск на советскую территорию германский посол в Москве передал советскому правительству ноту, в которой, в частности, говорилось, что они «вынуждены встать на путь превентивной войны против СССР, поскольку он не выполнил своих обязательств по советско-германскому договору и готовился к нападению на Германию, нанесению удара ей  с тыла» (336).

   Эта гитлеровская версия стала как бы оправданием нападения Германии на Советский Союз и широко использовалась ведомством Геббельса, не встречая поддержки у правительств мира, если не считать государств, входящих в гитлеровскую коалицию. Фашистские политики. дипломаты и военные прибегали к термину «превентивная война» и после поражения гитлеровской Германии. Один из подсудимых гитлеровских преступников, генерал-фельмаршал В.Кейтель, во время допроса летом 1945 г. заявил: «Я утверждаю, что все подготовительные мероприятия, проводившиеся нами до весны 1941 г., носили характер оборонительных приготовлений на случай возможного нападения Красной Армии. Таким образом, всю войну на Востоке в известной мере можно назвать превентивной. Конечно, при подготовке этих мероприятий мы решили избрать более эффективный способ, а именно предупредить нападение Советской России и неожиданным ударом разгромить ее вооруженные силы <...> Наше нападение явилось непосредственным следствием этой угрозы» (236-37). Естественно, такие заявления порождены попытками оправдать агрессию гитлеровской Германии и не соответствуют действительности. Но и о том, что Советский Союз был миролюбивой державой и не готовил нападения на Германию, они не свидетельствуют.

      Думается, Суворов прав, утверждая, что в этой войне обе стороны являлись агрессорами. Но он придает слишком большое значение фактору внезапности нападения Германии, фактору очень важному, но не определяющему целиком
631поражения  Советского Союза в первый период войны. У Суворова мало говорится о том, что СССР плохо подготовился к войне, о просчетах   и ошибках Сталина (о чем писал Некрич).  В этом автор «Ледокола» в чем-то близок официальной точке зрения. Вызывают сомнения утверждения Суворова, что Гитлер опередил Сталина на самый короткий отрезок времени, буквально на несколько дней. Не всегда убедительны доводы Суворова в подтверждение своей концепции (например, о складах обуви, как  доказательстве ориентировки на близкое нападение и т. п.). Думаю, правильной является оценка книги Суворова , даваемая Арутюновым (о нем пойдет речь ниже): «В книге автор ставит множество вопросов и по своему разумению отвечает на них. В ней приведено большое количество фактов и сведений, извлеченных в основном из опубликованных в СССР работ. В работе, изобилующей большим количеством сведений политического и военно-экономического характера, автор делает попытку дать им свою оценку. Вместе с тем в книге содержится ряд домыслов и искажений исторических фактов» (339). Действительно, большинство фактов взято Суворовым из вторых рук, выводы его весьма категоричны, а ориентация на сенсацию кого-то привлекает, а у кого-то вызывает общее недоверие к книге. Тем не менее заслугой Суворова является то, что он поставил вопрос об агрессивности СССР  перед войной и в ее начале, об ответственности Сталина, как и Гитлера, за ее разжигание. Недостатком, по нашему мнению, можно считать преувеличение роли незапности нападения, определившей, по Суворовы,  чуть ли не все советские поражения первого периода войны.

    Другая версия начала войны  дается  в книге А.Арутюнова «Досье без ретуши. Ленин...» (т.П). С  точки  зрения  автора,   стратегический   план   Сталина  заключался  в  том, чтобы,  подготовившись  к войне, ее не начинать, а провоцировать Гитлера начать её первым, заставив его выступить в роли агрессора: это будет способствовать созданию мощной антигитлеровской коалиции, способной «не только противостоять германскому блоку, но и разгромить его» (373-74). План Сталина, по словам Арутюнова, оправдался. Без осуществления его СССР не смог бы победить Гитлера. Сталин понимал это: «Он классически перехитрил Гитлера. “Тайно” сосредотачивая на советско-германской границе стратегические наступательные вооружения, большое количество войск, Сталин тем самым инспирировал подготовку советских вооруженных сил к нападению на Германию,  чтобы толкнуть ее на более скорое осуществления привентивного удара по Советскому Союзу» (375)      Нападение Германии, по Арутюнову, для Сталина вовсе не было неожиданным. Он сознательно шел на огромные потери, которые должна была понести страна в  начальный период войны (в «мешках» оказались войска Киевского  и Одесского военных округов, в первые три месяца погибло 2 млн. человек и более 2 млн. попало в плен). 17 ноября 1941 г. Гитлер заявил, что «война в целом выиграна». А вскоре последовал разгром немцев под Москвой. Наступление советских войск на Ленинградском и Волховском фронте. Но потом было лето 42 г., когда фашистские войска дошли до Сталинграда. «Однако, несмотря на колоссальные людские и материальные потери СССР, разработанная Сталиным кровавая военно-политическая  стратегия безотказно сработала»(376).

    Не думаю, чтобы все происшедшее события заранее планировалось Сталином, но объективно они во многом помогли Советскому  Союзу в создании коалиции антигитлеровских государств. Уже в день нападения на  СССР, 22 июня, премьер-министр Великобритании, У.Черчиль по радио обратился к английскому народу:
632«Никто не был более активным противником коммунизма, чем я, в течение последних 25 лет. Я не возьму назад ни одного из сказанного мною слова, но сейчас всё это отступает на второй план перед лицом разворачивающихся событий. Опасность, угрожающая сегодня России,  –  это опасность, угрожающая нам и Соединенным Штатам» (374). В аналогичном духе высказался и президент США Т. Рузвельт. 12 июля 1941 г. в Москве подписано советско-английское соглашение о совместных  действиях против Германии. 1-2 января в Вашингтоне 26 государств подписали «Декларацию объединенных наций», явившуюся официальным оформлением военного сотрудничества в целях борьбы против агрессивного  фашистского блока. Позднее в антигитлеровскую коалицию входили новые государства. К концу войны она насчитывала более 50 стран. С момента подписания Декларации судьба гитлеровской Германии и ее союзников была предрешена (274).

    До этого произошли важные события. Оформилась «ось» фашистских государств Берлин - Рим - Токио. США вступили в войну. Япония уже давно воевала с Китаем. Она осенью 1931 г. оккупировала Манжурию, создав марионеточное государство Маньчжоу-Го, захватила всю территорию Северного и значительную часть Центрального Китая, в том числе Пекин. В то же время она воздержалась от нападения на Советский Союз. 13 апреля 1941 г. был заключен пакт о нейтралитете между Японией и СССР. А 26 ноября 1941 г., уже после нападения Германии на Советский Союз, США потребовали у Японии вывода её войск из Французского Индокитая и Китая.  7 ноября 1941 г.  Япони