ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ, СОВЕТСКОЙ                И     ПОСТСОВЕТСКОЙ ЦЕНЗУРЫ

 

                                                                                   Адрес: Http://reifman.ru

                                                     Павел  Рейфман                           компьютерный дизайн Елена Мирлина    

 

                                                                            Ларисе Вольперт – любимой, другу, жене,                                                    

                                      с которой мы  вместе с 1948 года,                                                        

                                                                            посвящаю.                                            

 

 

 

        ОТ АВТОРА. Я решил вывести в интернет курс «Из истории русской, советской и постсоветской цензуры», который прочитан мною для магистрантов и докторантов, филологов Тартуского университета, в 2001 – 2003 годах. Само название курса  свидетельствует о том, что речь идет не о исчерпывающей, полной  истории, а  именно об «из истории», отдельных эпизодах, проблемах, выводах, заключениях, которые представляются мне немаловажными, существенными. Т.е. более узко, чем история. Немалое значение в отборе имеет то, что я лучше знаю. Важно и то, что есть в тартуских библиотеках. Обращаться к иногородним архивам я сейчас не в состоянии. Но курс и шире истории цензуры. В нем пойдет речь не только о государственном учреждении, созданном для контроля над печатью (и другими средствами массовой информации: радио, кино, театре...), о цензуре в узком  смысле этого слова, как бы она не именовалась (Главное управление цензуры, Революционный трибунал по делам печати, Главлит, Министерство печати). Я собираюсь рассказывать о цензуре в широком смысле этого слова, о всей системе мер, при помощи которых государство пытается создать нужный ему миф о действительности, подменяя и искажая реальную картину ее, используя для этого и запрещения и поощрения, самые различные формы воздействия, от награждений и всяческих льгот до ссылок и каторги (высшая форма цензуры – убийство). В курсе  необходимо будет затронуть некоторые вопросы общественного движения, истории литературы, книгопечатания. Придется говорить не только о том, что запрещается властями, но и о том, что ими поощряется, пропагандируется. Наконец, надо будет останавливаться и на исторических фактах, событиях, на том, как они трансформируются, благодаря всякой информации, в сознании людей. Таким образом, в круг проблем, затрагиваемых в курсе, войдет много такого, что непосредственно к цензуре, может показаться, отношения не имеет, хотя я полагаю, что это не так. Меня интересует всё то, что связано с формированием мировосприятия людей в нужном властям направлении, путем то ли запрещения, то ли поощрения, при помощи средств массовой информации. Напомню при том начало абзаца: только в том объеме, который для меня доступен и по тем или иным причинам важен. Еще одно: я не ручаюсь за достоверность каждого сообщаемого факта. Не могу поручиться, что авторы всех используемых мною источников и пособий  излагают факты верно. Могу только обещать, что сам я искажать их не буду. И полагаю, что даже мифологическое отражение действительности может быть довольно верным ее зеркалом. В давние времена я читал курс истории журналистики и начинал его с двух  казалось   взаимоисключающих утверждений: первое – печатная периодика (журналы, газеты), другие средства массовой информации – лучшее зеркало действительности, даже тогда, когда они эту действительность искажает; они же –   вторая древнейшая профессия (первая – проституция).

   Не исключаю, что в какой-то части, в противоположность мифологии официальной, курс станет превращаться в мифологию антиофициальную, что тоже плохо. Не привыкайте безусловно верить в любое высказанное утверждение, в том числе мое. Узнать правду, да и то относительную, можно лишь на пересечении многих точек зрения, в том числе противоположных. Не  нужно абсолютизировать всякое печатное (радио, телевизионное, интернетное) слово. Лишь серьезное знание позволит приблизиться к сущности вещей и событий. Следует сравнивать разные точки зрения, различные версии происходившего, не замалчивать их. В некоторых случаях я собираюсь приводить различные версии, не ставя вопроса: какая из них правильная. У писателя Башевис-Зингера, лауреата Нобелевской премии, есть рассказ «Корона из перьев». Суть его в следующем: появляется искусно сделанная корона из перьев. И непонятно, с добром или злом связана она, от Бога или дьявола она послана. Концовка рассказа примерно такая: может быть на небе знают ответ на этот вопрос (курсив мой- ПР). Даже на небе могут не знать, а может быть знают. Необходимо учиться думать, осмысливать узнаваемое, делать  самостоятельные выводы. Банальные истины, но, к сожалению, ими руководствуются не столь уж часто. Чаще уверены, что свое знание – единственно истинное и правильное.

   Чтобы облегчить ориентировку читателя я даю курсивом в начале каждой главы краткое ее содержание.

  Материал я располагаю, в основном, в хронологической последовательности, но иногда, для цельности восприятия, ее приходится нарушать. Оказывается необходимым в отдельных случаях  дополнять в более позднее время затронутую ранее тему. В таких случаях я обычно ставлю PS и дату дополнения (убийство Политковской, отравление Литвиненко, события на Украине и др.). Сноски, помещенные в тексте в круглых скобках, я ставлю для себя и обращать внимание на них не нужно. Сокращения (ЦК, Политбюро, Оргбюро, Отдел печати, ССП и др. вместо ЦК Коммунистической партии... Союз Советских писателей и т. п.), часто повторяющиеся, думаю, понятны из контекста.

И еще одно нужно сказать: мое сочинение не является научным исследованием. Оно – учебное пособие, основанное на изучении мною довольно большого количества различных материалов, которые представляются мне более или менее достоверными. Вероятно, среди них есть и много мифов, но мифы тоже в своеобразном виде зеркало эпохи.

   Я вывожу в интернет черновую версию курса. Окончательную версию я вряд ли успею закончить. Предстоит еще очень много работы. Нужно будет что-то сократить, а что-то добавить. Прочитать ряд книг и статей, полезных для курса, но не использованных в нем. Изменить порядок изложения материала в отдельных главах, композицию их, Уничтожить повторения, которые могут встречаться.  Сменить названия некоторых глав, уточнить эпиграфы.  Оформить сноски, выверить все цитаты. Еще раз проверить текст, исправить ошибки, опечатки, произвести стилистическую правку. Пополнить библиографию. Всем этим я собираюсь постепенно заниматься позднее. Почему же я  тороплюсь, выводя в интернет черновую редакцию?  Боюсь не успеть. Я опасался, что и ее не смогу закончить. Мой возраст весьма преклонный. А сколько еще отпущено – неизвестно. Хочется все же, чтоб мой труд дошел до читателя, хотя бы в сыром виде. PS. Я все же успел закончить вторую редакцию. Сделано на мало. Исправлено множество ошибок, опечаток. Многое добавлено, переделано. Но работа не закончена. Теперь ее, по крайней мере, удобней читать (см. Заключение.30.07.07 - ПР).

  [ 17.11.09   Именной указатель я так и не смог сделать. Предлагаю чаще пользоваться командой  Find: Edit – Find in This Page – нужное имя.]

    Но есть и другая причина, не дающая закончить книгу – причина принципиальная.     Интернет дает уникальную возможность продолжать работу над книгой. О цензуре и бесцензурной. Живой книгой, меняющейся, исправляемой, включающей в себя все новый материал. Да здравствует интернет! Надеюсь, читатели будут помогать автору в этой работе, жду их замечаний, дополнений. 

PS.  Летом нынешнего (2006) года до меня дошла книга А.В. Блюма «Как это делалось в Ленинграде. Цензура в годы оттепели, застоя и перестройки. 1953-1991». СПб, 2005. В ней, как и в предыдущих исследованиях автора, много интересных и ценных  фактов. Рекомендую ее читателям. Но так как ко времени ее выхода мои очерки из истории цензуры в основном были закончены, я не использую ее материал.   Не учитывал я и  содержание нескольких книг о второй мировой войне, появившихся в последние два-три года. В них приводится большое количество неизвестных мне ранее  сведений, дается иногда новые истолкования их, но основной концепции, излагаемой мною (Советский Союз, выступив вначале как союзник гитлеровской Германии, затем начал готовить на нее нападение; Гитлер успел опередить его) они не  меняют. Названия упомянутых книг дается в списке использованной литературы. П. Рейфман.     

 

        Апрель  2003

 

 

         Ноябрь 2009. Решил перепечатать конец Послесловия. Окончив работу над книгой, я захотел  посмотреть, нет ли каких либо отзывов, положительных или отрицательных.  Сильно удивился, что их оказалось так много. Текст целиком перелили на ru.wikipedia.org, поместив название в ссылку к статье "Цензура в СССР", которая открывает весь текст и сопровождаются словами: проверено 6 апреля 2009. Цензура оказалась и в интернетной библиотеке Гумер.  Её в исправленном виде опубликовал в "Живом журнале" Иван Лабазов (февраль 2006, июль 2008). А осенью нынешнего года в 18 номере начал печатать цензуру в Англии русскоязычный журнал "Что есть истина?" (интернет-издание общетва "Российский Альбион" (собираются закончить публикацию в начале 2011 года). Большое количество упоминаний, иногда самых неожиданных. Значит читают. Не буду скрывать: приятно. Понимаю, что многие должны ругать. Отчасти ощущаю себя в ситуации: чукча не читатель, чукча писатель (до сих пор не удосужился прочесть откликов).
   Один из моих знакомых постоянно пугает меня : интернетный текст - дело ненадежное; его легко скачать, опубликовать под своим именем, присвоить себе. Я знал об этом до начала работы, но считал и считаю, что недостатки в данном случае во много раз превышаются преимуществами. Назову три из них: 1. Тираж не ограничен. 2. Можно делать поправки, дополнения, сокращения. 3. Текст не подвергается никакой цензуре. Дочь давнего нашего приятеля, профессора Б.Ф. Егорова, ныне работает в библиотеке медицинского колледжа  Миллвоки (нeдалеко от Чикаго). По её словам, в их библиотеку поступают 4000  журналов, из них 126 напечатано на бумаге, остальные - интернетные. В главной же библиотеке их университета из 24000 журналов более 21000 интернетные. 
  Кстати, плагиат нередко встречается не только в интернете. Меня он особенно не беспокоит. Главное - чтобы до читателя дошел текст; под чьим именем - не так уж важно. Сейчас, когда моя цензура стала довольно известна, скачивание и публикация  её целиком под чужим именем, по-моему, менее вероятны. Использование какой-то небольшой части без ссылок на меня (я знаю:  такие случаи есть) не вызывает моего негодования. Не скажу, что одобряю, но Бог им судья.



   Одна наша приятельница. Елена Мирлина,  профессиональный компьютерный дизайнер, прочитав мою цензуру, узрев больщие недостатки в её оформлении, любезно предложила устранить их, за что я ей чрезвычайно благодарен

 

                                                              

 

            

 

                                ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. рOссИЙСк а я  Ц е н з у р а    

 

                                                                                             Так что давай, валяй,

                                                                                              Бренчи своей бандурой!

                                                                                              С одной стороны – дерзай!

                                                                                              С другой стороны  –  подумай

 

                                (из старой песенки /1960-е гг./      о    «новых временах», в назидание автору).

           

                                                                                             Тебя уж нет... Рука твоя

                                                                                             Не поднимается, чтоб херить,

                                                                                             Но дух твой с нами, и нельзя

                                                                                             В его бессмертие не верить

                                                     (Еще более  старое четверостишие   

                                                    А. M.Жемчужникова по поводу

                                                    цензурной реформы 1860-х гг.)




                                               ОГЛАВЛЕНИЕ                      

 

 

Глава первая. От  Первого до  Второй. «Курносый злодей».

Глава вторая. «Дней Александровых прекрасное начало» ... «Кочующий деспо`т»  

Глава третья.  «... Должно повиноваться, а рассуждения  держать прo себq».

Глава четвертая. Тягостное благоволение (поэт и император). Часть l и 2.

Глава пятая. Эпоха цензурного террора.

Глава шестая. «'Песни о свободном слове». Часть l и 2.

Глава седьмая. «Глухая пора листопада».

Глава восьмая. «А в октябре его немножечко того...» 

 

                                                                                  СЛОВО  

                                                                              

                                                                                      В начале было Слово: « И сказал Бог...» (Библия. Ветхий завет. Бытие)

                                                                                      Позднее Бог создал человека,  как венец творения. Человек  изобрел Государство, которое      

                                                                                      стало придумывать способ обуздать слово Божье, цензуру. Вопрос: кто виноват?

 

                                                                                          
                                                                                            

... 

Общие замечания. Сведения о цензуре в дореволюционных и советских энциклопедиях. Возникновение цензуры. Краткие сведения о цензуре в Европе. Цензура в России допетровского времени. Первые типографии, контроль над ними.                                   

 

  Что такое цензура? 1) контроль (в основном государственный, запрещающий или разрешающий) над  печатью, театральными представлениями и т.д. 2)Учреждение, осуществляющее такой контроль. Цензура бывает предварительная (текст заранее подается в нее и печатается только после ее разрешения)  и карательная (рассматривает уже напечатаныe произведения и накладывает на провинившихся взыскания). Имелись разные виды цензуры (общая, иностранная, театральная, духовная, издательско-редакционная, самоцензура).  Часто цензуры пересекались. Kак правило, главным цензором  был   сам император,  непосредственно вмешивавшийся в дела цензуры. В  широком смысле  цензурой называется всё, что заставляет заме нять правдивое изображение действительности официальным мифом, угодным властям.

    Как учреждение в России цензура оформилась в начале Х1Х в., одновременно с принятием её первого  устава. Главное управление ею находилось  вПетербурге. Для осуществления цензурного контроля на местах в  1804  учреждены цензурные комитеты: Санкт-Петербургский –  главный, Московский, Виленский, Дерптский, подчинявшиеся непосредственно попечителям учебных округов (позднее к ним прибавились и другие: подчиненность их, структура, названия менялись).  Писатели могли подавать свои произведения в Ц. не только по месту жительства, петербуржцы в Моск. комитет, москвичи – в  Петерб.. Последний был самым строгим  (наиболее близок к начальству), но иногда более строгим оказывался   Моск; во многом дело зависело от отношений цензора с автором, от различных  частных обстоятельств и общих указаний. Комитеты занимались разными конкретными делами, запрещали (или  разрешали) статьи, книги. Но высший цензурный надзор, масштабные репрессии всегда осуществлялись петерб. инстанциями: министрами Просвещения и Внутренних дел, Ш Отд.,  гласн. и негласн. особыми комитетами, непосредственно  императором. Это относится к запрету моск. славянофильских журналов («Европеец», «День», «Парус»), журналов Н.А. Полевого «Московский телеграф», Н.И. Надеждина «Телескоп», к истории А.И. Полежаева, к мытарствам, вызванным концовкой пьесы А.Н. Островского «Свои люди, сочтемся» и др.  Поэтому вполне уместно говорить о подобных репрессиях в рамках  петерб. Ц, что не исключает большой зависимости литературы от цензурных комитетов.   Петерб. Ценз. Комитет  осуществлял внутреннюю Ц,, контролировал книги и периодические издания, выходившие в Петербурге, в других регионах России, на русском и иностранных языках, на национальных языках народов Российской империи (т.е. не только в Петербурге).(( Сначала состоял не более, чем из трех цензоров, из «ученых особ», проживающих в столице. С 1819, после создания университета, комитет перешел в подчинение ректора, но цензоры оставались прежними. В1826, после утверждения нового ценз. устава, К. стал называться Главн. Ценз.К.; подчинен непосредственно министру Народного Просвещения; его штат: председатель и 6 членов. Просуществовал всего 2 г. В 1828 принят новый ценз устав. К. стал называться Петерб. ценз. Комитетом; подчинен попечителю учебного округа (5 цензоров, из них – 3 профессора университета; посторонние никаких других должностей не занимают, на них возложен и контроль за периодикой). В 1850 реорганизация К.: Ц. отделяется от университета, цензорам запрещено совместительство. В 1862 в К. введен военный цензор. 14 янв. 1863 К., вместе с другими инстанциями Ц., передан в министерство Внутренних дел; в том же году, 25 янв. ему поручено временно сообщать всему ценз. ведомству распоряжения и указания министра   и решать все дела по разрешению новых периодических изданий, изменению их программ,  по назначению, увольнению, перемещению цензоров. 1 сент. 1865, по  принятому уставу Ц,, установлен новый штат К. и разрешено нанимать за особое вознаграждение чиновников  других ведомств для контроля над печатью, выходящей в Петербурге на языках иностранных и  других народов Российской империи. В 1906 К. стал называться Петербургскиим К. по делам печати. Министр Внутренних дел получил право приглашать в него лиц из других ведомств (кроме судебного) .26 июля 1911 в К. введен представитель  Духовного ведомства. В июн. 1914, согласно временному положению о военной Ц., создана Главная военно-цензурная комиссия; некоторым цензорам поручено в ночное время просматривать утренние газеты и составлять обзоры наиболее важных событий для министра Внутренних дел.)) При нужде то, что в двойных скобках можно снять- ПР) 27  апр. 1917 К. упразднен. См в конце статьи  адрес аннотированного указателя всех председателей за все время его существования.

   

 В 1865 г. в России был утвержден новый цензурный устав. Его подавали, а многие и воспринимали, как освобождение слова от цензуры. На самом деле устав цензуру не отменял, он лишь заменял  предварительную цензуру, существовавшую доселе, карательной (да и то с оговорками, ограничениями, с применением административных мер). Салтыков-Щедрин говорил о разнице между той и другой. Он сравнивал предварительную с намордником, который надевают на пса: хочется укусить, но невозможно. Положение же литературы при цензуре карательной сопоставлялось с медведями, которых водят цыгане по ярмаркам: теоретически укусить можно, но зубы у медведя подпилены, в носу кольцо, за которое  готов в любую минуту дернуть вожак, к тому же он больно бьет палкой по лапам. Непонятно, что лучше. 

: С упоминания силы слова начинается «Библия». Со словом, второй сигнальной системой связано превращение обезьяны в человека. Именно оно отличает его  от «бессловесной твари». Со словом неразлучны знание, мысль.  В то же время с самого  начала человечества  ощущается стремление ограничить слово, знание, мысль различными запретами («древо познания добра и зла»). Уже в доисторическом обществе появляются  всякие табу (запреты). Здесь же возникает проблема власти, всякой власти. Позднее – власти  государства.

            Для понимания проблемы цензуры важны вопросы отношений личности и власти, государства (хотя и не только его), личности и общества, общества и государства. И на пересечении всех этих проблем возникает вопрос об ограничении свободы слова, о цензуре и о борьбе с нею, с такими ограничениями. В главе «Великий инквизитор» («Братья Карамазовы» Достоевского) речь идет о том, что власть инквизитора держится на трех краеугольных камнях: «чудо, тайна и авторитет». К ним следует добавить «ложь»,  «обман», что предполагается автором романа. Это – зло, противостоящее Христу, даже в том случае, если обманывающий искренне верит, что обман для блага человечества. На таком обмане держится, во многом, всякая власть, государственная, церковная, политическая, во все времена, в самых разных странах. Везде проявляется стремление  любыми средствами, насилием, ложью поддержать свой авторитет, держать в тайне все, что может  подорвать его, раскрыть истинное положение вещей.  И одним из главных таких средств является цензура.

    Начну разговор о ней со сравнения статей о цензуре в различных энциклопедиях.  

Прежде всего раскроем  словарь     Брокгауза-Эфрона, хорошо всем известный (82 тома плюс 4 дополнительных, каждый примерно по 900 страниц). Цензуре здесь посвящена большая статья В. В-ва (В.В. Водовозова). Цензура ( Т.74. С. 948 – 962). В конце ее приведена сравнительно большая библиография. Кроме того в  томе 75 (С. 1 - 8)  помещена статья  В.Богучарского Цензурные взыскания , дающая перечень всех запрещенных с 1862 г. русской цензурой материалов . (См. также статьи Свобода мысли, слова - Т.57.С. 172-174,  Печать -Т. 23. С. 583 и др.). Имена Водовозова и Богучарского, видных исследователей русской истории, общественного движения, литературы, хорошо известны для их современников,  да и для людей более поздних  периодов. Им можно доверять. 

      Довольно подробно о цензуре идет речь  в первом издании Большой Советской энциклопедии (1920-е-1930-е гг. В нем 65 томов и несколько дополнительных; каждый том около 900 страниц). О цензуре здесь говорится в  томе 60-м (1934 г.), в статье  Б.Горева, в которой приводится  значительное количество материалов, в том числе по цензуре в различных странах: Франции, Германии, Италии, Англии, очень кратко об Америке(454-463). Немало сведений  здесь и о  России (463-474).  Помещена кое-какая библиография. Кончается  обзор Октябрьской революцией: «Великая Октябрьская Социалистическая революция положила конец как царской, так и буржуазной цензуре» (цензура далее исчезла?!)

        Значительно меньше сведений о цензуре  дается в Большой советской энциклопедии, выпущенной в 1950-е годы (Изд. 2-е. 50 томов, вроде бы гораздо более толстых, но это объясняется просто более толстой бумагой; в каждом томе примерно 500-600 стр.). Статья о цензуре в т.46 (1957 г.)   занимает две страницы (518-519). Мало говорится о русской цензуре (менее одного столбца). Библиографии вообще нет. Оканчивается тоже Октябрем, фразой из предыдущего издания: «Великая Октябрьская Социалистическая  революция положила конец как царской, так и буржуазной цензуре». Не мудрствуя лукаво, автор ее просто списал, но прибавил и от себя: «'цензура в СССР имеет совершенно иной характер, чем в буржуазных государствах; она направлена на сохранение военной и государственной тайны, на предотвращение  появления материалов, которые могут повредить интересам трудящихся. Конституция СССР (статья 125) гарантирует всем трудящимся свободу печати, которая обеспечивается предоставлением типографий, запасов бумаги и пр.» Стиль корявый. Зато идеологическая выдержанность. И признание, что цензура все же существует для пользы дела.

           Мало о цензуре упоминают и в третьем издании БСЭ (1970-е гг. 30 тт., с большим количеством дополнений по годам). О цензуре статья. Б.М. Лазарева и Б.Ю. Иванова в 28 томе (489-490), с краткой библиографией. Те же две страницы, повторяющие статью второго издания.

                Но самое, пожалуй, любопытное – объяснение слова цензура и цензор в толковом словаре русского языка Ушакова (т.4, столб.1213). При толковании этих двух слов три раза повторяются пометки: устар., загр. Знаменательно, что таких пометок нет , например, при словах соха, помещик и др. Видимо,  не случайно. Цензура - слово, о котором не хочется говорить,  которое стараются забыть.

 Время идет, растет сумма знаний, появляется огромное количество новых фактов, а объем советских энциклопедий всё уменьшается (надо еще учитывать, что в них  публикуется множество идеологического балласта). А толкование слова «цензура» становится все короче.

     О том, что в СССР цензуры нет многократно повторяли многие государственные и партийные деятели. Как нет и многих других порочных явлений, не типичных для советского строя (проституции, туберкулеза, безработицы, венерических заболеваний и т. п.). Рассказывали  о том, как один из ленинградских деятелей, первый секретарь обкома партии (то ли Романов, то ли Козлов), на вопрос кого-то из иностранцев о смертности, ответил по инерции: «смертности нет».

         На самом деле в обозриваемое время Россия – СССР – снова Россия никогда не жили без цензуры. И всегда здесь очень не любили о цензуре упоминать. В толковых словарях это слово объясняется довольно обтекаемо: просмотр произведений, осуществляемый специальным государственным органом, название специального государственного органа, осуществляющего надзор  за печатью (да еще с пометками Устар., загр., о которых мы  упоминали). Когда же речь шла об СССР, то считалось, что цензуры  здесь вообще не существует.  Но все прекрасно знали, что цензура была и есть, а то, что называется она иначе, дела не меняет.  И если уж кто читал выходящие в стране издания разного толка, в том числе совершенно нечитабельные, то в первую очередь цензор. Кстати, для «внутреннего употребления» власти постоянно использовали это слово.

     Я бы определил цензуру (не исчерпывающе) как запрещающий или разрешающий надзор властных структур, контролирующий  печать,  средства массовой информации всякого типа. Этим же словом называется система государственно-административных учреждений, осуществляющих такой контроль. Цензор – чиновник таких учреждений, хотя в более широком смысле – всякий, имеющий право подобного контроля. Бывают и добровольные цензоры, цензоры-любители. И они не столь уж редки. Цензурные обязанности выполняют и церковь, и всякого рода министерства (наркоматы), в первую очередь министерства военное, иностранных дел, почт и телеграфа, всякие другие инстанции, силовые структуры и пр. Это сложная и многоликая структура с всеобъемлющей сферой воздействия. Такая структура сформировалась не сразу. Но цензурный контроль возник задолго до того, как система оформилась. В России ее начали создавать где-то в начале  ХУШ в. (даже несколько ранее). Окончательно же оформилась цензурная структура  в конце ХУШ в. (при Павле) и начале Х1Х в., в первые годы царствования Александра 1. Наконец существует цензура общества (там, где имеется общество) и самоцензура. 

       В разное время и в разных странах цензура осуществлялась  по-разному.  С древних времен уничтожались «еретические» рукописные сборники (рукописи  горят). Но сборников было мало, а сжигались они  не все. Сфера действий цензуры оказывалась весьма ограниченной. Коренным образом дело меняется  с появлением книгопечатания, типографий (в Китае – еще в У1 в, в Европе, в г. Майнце – в середине ХУ в.  Изобретение Гуттенбергом печатного станка –1455, «Библия».  Затем типографии в Италии – 1465, в Чехии и Швейцарии – 1468, в Голландии – 1469, Франции –1470, Польше и Венгрии – 1473, в Испании и Бельгии –1474, в Англии –1477). Не случайно многие связывали воедино изобретения книгопечатания и пороха (одинаково разрушительно; см. Пушкин «Сцены из рыцарских времен»). В России первопечатником называют Ивана Федорова. Это не совсем точно. Первые книги кириллицей напечатаны в Кракове Швайпольтом  Фиолем в  1491 г. Затем начал печатать в Кракове Франциск  Скорина, человек   образованный, ученый, сторонник веротерпимости и просвещения. В 1504  г. он – бакалавр философии Краковского университета, затем в 1512 г. – доктор медицины Падуанского университета. В 1517 –19 гг. в Праге издает 19 отдельных книг Библии, в том числе «Библию русскую» – перевод на русский язык. В 1520 г. Скорина переезжает в Вильно, где печатает «Малую подорожную книгу» и «Апостол» на славянском языке. Что же касается Ивана Федорова, то он родился около 1510 г., систематического образования не имел. Служил дьяконом в одной из церквей Кремля. В 1563 г.,, вместе с Петром Тимофеевичем Мстиславцем, открыл типографию в Москве. Вероятно, Мстиславцу, уроженцу Западной Руси пришла идея книгопечатанья. Но и Федоров был талантливым человеком, сам разрабатывал и делал печатные шрифты, на основе московского полуустава,  которым писали писцы официальные документы. Стандартный почерк, величина букв, стандартные приемы писцов помогли Федорову создать т. наз. старопечатный   шрифт. В марте 1564 г. он напечатал «Апостол» – роскошную книга с богатым орнаментом.        В 1565 г. выходит два варианта «Часовника». Возмущение им московской церкви: некоторые буквы пропечатаны «неправильно»; следовательно книги не православные и не христианские. Запахло обвинением в ереси, костром. В 1566 г. оба мастера бежали в Литву. Их союз распался. Мстиславец на средства купцов печатает книги в Вильно. Федоров по предложению гетмана Ходкевича  в типографии Заблудова (в имении гетмана) в 1569 г. издает «Евангелье учительное», в 1570 г. – «Псалтирь». Затем вновь «Апостол», с приложением о печатном деле – «Повесть откуду начался и како свершися друкария сия». Переезд во Львов. Там в 1574 г. издает «Азбуку» с грамматикой – первый печатный русский учебник. По предложению князя К;К. Острожского устраивает у него типографию. Там выпускает «Новый завет», «Псалтирь», «Хронологию» Андрея Рымши, а в 1581 г. – первую полную славянскую библию, «Острожскую Библию». Федоров напечатал первый в мире книжный предметный указатель, «Книжка собрания вещей нужнейших». Умер он в Львове. Похоронен в Онуфриевском монастыре. В католичество не перешел. Прекрасный мастер, знавший и любивший свое дело, создатель превосходных шрифтов, гравировщик по дереву украшений, гербов, изображений Давида, Луки. Разносторонность талантов: отливал пушки, изобрел многоствольную мортиру. Писатель: автор предисловий и послесловий к своим изданиям. Не случайно именно Федоров остался в памяти потомства (см А.М. Буровский «Московия. Пробуждение зверя» М., 2005. Стр. 161-64).  Иван Федоров –великий русский умелец, но одиночка, и большая часть его деятельности вне рамок России. 

   С быстрым ростом количества печатаемых книг, сфера цензуры неизмеримо расширяется. Главным объектом ее становятся позднее периодические издания, журналы, газеты. Но и книги не обделены ее вниманием. Потом появляется радио и средства борьбы  с ним (в СССР в каждом городе, даже небольшом, проводилось глушение радиопередач «враждебных голосов»). Еще позднее возникло телевиденье, которое власти тоже «прибирают к рукам». Ныне всё значимее становится интернетная информация. И с нею пытаются бороться, пока не очень успешно.  Иногда кажется, что цензура торжествует, цели властей достигнуты, крамольным идеям поставлена прочная препона. Но победа оказывается временной. Находятся возможности обхода запрещений. Появляется вольная печать за границей (Герцен и другие бесцензурные издания в Х1Х веке, самиздат и тамиздат – в ХХ-м). К счастью для властей, большинство людей инертны. В области информации, как и в других областях, они «едят» то, чем их «кормят». Но все же круг неофициально мыслящих, хочется верить, расширяется.

       Возникновение цензуры. Краткие сведения о цензуре в Европе. Само  название цензура восходит к временам Древнего Рима, к слову ценз (census) - перепись, оценка имущества. Цензорами назывались с первой половины У в. д.н.э 2 высших должностных лица, избираемых в народном собрании. Они раз в 5 лет производили опись, перепись, определяющую статус (имущественный, военный, гражданский) римских граждан, которые под присягой должны были сообщать о своем денежном, возрастном, семейном положении (до цензоров это делали консулы; в Риме должность цензоров исчезла при переходе к империи). Цензоры  обязаны были также контролировать государственные имущества, руководить общественными работами, «надзирать за нравами».  Уже здесь функции контроля, надзора намечены весьма отчетливо.

       Официально учреждения, проверяющие печать, стали называться цензурой в ХУШ в, но по сути они возникает гораздо раньше. Прежде всего, как церковная цензура, с первых веков христианства. Цензура инквизиции. Сожжение еретических книг, а заодно их авторов (Ян Гус. 1415).  Зачатки цензуры, в том виде, в каком она существует и ныне, возникают в Италии, в Риме и связаны с властью пап – «наместников Бога на земле», считавшихся носителями  абсолютной истины. Всё, противоречащее им, объявлялось ересью и подлежало запрещению. Уже в Х1У веке появляются так называемые Индексы - списки запрещенных сочинений. Один из таких индексов выходит в 1559 г. (в него включены произведения Коперника, Галилея, Джордано Бруно). Растет количество книг, в том числе и  крамольных.

       Как особое государственное учреждение цензура возникла не сразу. Сперва появилась цензура церковная. Изобретателем  ее, в форме предварительной проверки, считается папа римский Сикст 1У. В 1471 г. им издан указ:  ни одна книга не должна печататься без рассмотрения и одобрения духовных лиц. Распоряжение во многом осталось мертвой буквой из-за отсутствия правильно организованных цензурных учреждений. Впервые такое учреждение в 1486 создал архиепископ Майнца на подчиненной ему территории. В 1492 г. папа Александр У1  ввел надзор за книгопечатаньем в Церковной области, а затем в Кельнском, Трирском и других архиепископствах. Примеру церкви последовали светские правители (первым  император Карл У). В церковных  владениях цензорами являлись епископы, осуществлявшие контроль через состоявших при них чиновников. В светских – полицейские и другие власти. Разрешение печатать отмечалось на первом или последнем листе.

     В течение ХУ1 века цензура введена во всех Западно - Европейских государствах, включая Англию, где ею  ведала сначала так называемая «Звездная палата», затем парламент. Парламент с 1642 г. назначал специального цензора. Но в Англии впервые возникает идея свободы слова. С 1694 г. парламент отказывается назначать цензора, т.е. отменяет цензуру, что не мешало правительству преследовать  печать судебным порядком и подвергать авторов суровым карам (Дефо). В 1794 г. в Англии дела о печати официально переданы суду присяжных, что  закрепило ее свободу.

         Позднее цензура отменена в Швеции (1766), в Дании  (1770), в других европейских странах. Во время французской революции в Декларации прав человека, в числе других свобод, называлась и  свобода печати, что практически не выполнялось, особенно в эпоху террора. Суд приговаривал к казни  не только за напечатанное, но и за  устные высказывания. Позднее была восстановлена и обычная предварительная цензура. В 1797 г. периодическая печать подчинена правительственным властям. В 1800 г. выходит консульское постановление, ограничивающее число журналов и дающее администрации право закрывать их за статьи, «противные уважению к общественному договору, верховенству народа и славе войска, или содержащие в себе нападки на правительство или на союзные с Францией народы». Сенатус-консулат Х11-го года создал специальную комиссию для охраны свободы печати, но в ее компетенцию не входила  периодика. Декретом Х111 г. восстанавливалась цензура для церковных, духовных книг. В 1810 г. администрация получила право предварительно цензуровать в рукописях или корректурах все выходящие книги, требовать их исправления, изменения, исключения отдельных мест. Т.е. цензура была восстановлена в полном объеме. Хартия 1814 г. вновь уничтожила цензуру, но вторая реставрация восстановила ее для периодики и книг менее 20 печатных листов. С перерывами цензура то существует, то нет до революции 1830 г. В замаскированном виде и позднее.  При июльской монархии, как и во время второй республики, она формально не существует, но в скрытом виде сохраняется (денежные залоги, судебные преследования). Декрет 1852 г., сразу после декабрьского переворота Луи Бонапарта, восстанавливает её: министру внутренних дел предоставляется право следить за периодикой, выносить ей предостережения; после третьего – следует временная приостановка издания. Император мог запретить издание и бессрочно. Новые газеты и журналы разрешались (или нет) непосредственно министром внутренних дел, обычно с большим трудом.  Франция Наполеона Ш-го становится для Европы негативным примером сохранения цензурных гонений (а для России – позитивным примером). В 1868 г. появляется новое законодательство: дела о печати разбирает суд, но сохраняются строгие судебные репрессии и денежные залоги. Освобождается печать от цензуры лишь по закону 1881 г. 

     В Германии цензура уничтожена в 1815 г., но союзническим постановлением 20 сентября 1819 г., по решению Карлсбадской конференции, вновь восстановлена для периодики и книг менее 20 печатных листов во всех входящих в Союз государствах. Союзный сейм строго следит за выполнением постановления. Цензура уничтожена лишь революцией 1848 г. Попытки восстановить ее в разных частях Германии успеха не имели, сводились к более или менее суровым судебным репрессиям. Только в Австрии (хотя и не во всей), особенно в Галиции,  часто применяются судебные меры против печати. Прокуратура нередко и без судебного приговора  арестовывает книги, отдельные номера журналов, как бы осуществляя нечто вроде предварительной цензуры. Многие издатели, не имеющие  большого капитала, предпочитают представлять свои журналы  в прокуратуру на предварительный досмотр, чтобы избегнуть штрафов.

         Издатели, писатели находят оригинальный способ борьбы с цензурными придирками: длительность парламентских выступлений не была ограничена; какой-либо знакомый депутат делает запрос о конфискованном журнале, книге, включая туда инкриминированный текст, который после этого можно было печатать (в 1899 г. произошел громкий скандал, когда депутат прочитал в рейхсрате конфискованную брошюру в 2 печатных листа). В таких случаях суд и прокуратура были бессильны, но имели возможность материально наказать автора или издателя: на парламентский текст не распространялось авторское право.

    В целом цензура в Западной Европе и в Южной Америк в Х1Х веке постепенно исчезает, в разное время в разных странах (в Северной Америке она никогда не существовала, что не означало отсутствия способов давления на печать). К началу ХХ века цензура сохранилась, за исключением восточных государств (Китай, Персия и др.), только в Турции, Черногории и России. При этом во Франции, Пруссии, Англии, некоторых других странах продолжала существовать театральная цензура.

    Цензура в России в допетровское время.  В самодержавном государстве (а Россия по сути  была им всегда)  очень многое зависит от личности первого лица (императора, Генерального секретаря ЦК КПСС, президента и т. п). Оно обычно, в первую очередь, определяет и цензурную политику. Отсюда и периодизация нашего курса. Главные его этапы ( эпоха Петра, Екатерины, Павла, Александра 1-го и т.д.). При этом в рамках одного царствования могут быть разные периоды, существенно отличающиеся друг от друга (в эпохах Екатерины, Александра1-го и др.). Многое зависит и от лиц, непосредственно ведающих цензурой (от личности министров, главных сановников). Важно и то, в составе какого  ведомства числится цензура  (Министерства Просвещения или Внутренних дел, т.е. полиции), какие внецензурные инстанции вмешиваются в ее дела, оказывают влияние, часто определяющее (Ш отделение, различные негласные комитеты, ЦК КПСС). Важно и то, какой цензурный устав, какие законы о цензуре и насколько они соблюдаются.  В России всегда соблюдение законов было не в моде. Они мало связывали не только высшую власть, но и рядовых исполнителей (пословица: закон, что дышло...). Так, например, цензурный устав 1828 г. официально действовал до 1865 г., но уже с самого начала дополнения, изменения, инструкции, распоряжения меняли его крайне существенно.

       Вернемся к началу. Первая правительственная типография в России возникла при Иване Грозном (в 1553 г. приказано выстроить дом и снабдить его необходимым оборудованием; типография открыта в 1563, а в 1565 г. там напечатан «Апостол» – книга деяний и посланий апостольских; видимо, были и более рание издания, без обозначения даты). Типография существовала с перерывами до конца ХУП в., как учреждение под покровительством правительства. Поэтому в цензуре не было особой нужды. По преданию, печатный двор – первая типография была хорошо поставлена. Но позднее  народ сжег ее, осуществив первую цензуру.   Славное и грустное начало русской печати. Как бы предвосхищение ее дальнейшей судьбы.

    Во второй половине ХУ1 в. типографии учреждаются в ряде городов, особенно на Западе и Юго-Западе (Львов, Вильно и др.). В изданных ими книгах ощущаются прозападные (в основном, польско-католические)  тенденции, но иногда встречается и противопоставление им. Печатаются церковные книги.  С установлением патриаршества (1589 г.) они выходят регулярно. И сразу возникает проблема надзора. В  частности в связи с лубочными картинками религиозного содержания. Патриарх Иоаким в 1644 г.  запретил их печатать и распространять под угрозой  суровых кар; приказано было их отбирать и истреблять.

  

Глава первая.  ОT Первого до второй. «Курносый злодей».

                                                 

                                                                                  Россию поднял на дыбы

                                                                                                   (А.С. Пушкин).

                                                                     

                                                                      А вторая доконала   вдову-сиротину 

                                                                                                (Т.Г.Шевченко)                                                                                                                                   

                                                                         Как курносый злодей

                                                                         Воцарился по ней

                                                                          Горе!

                                                                           Но господь, русский Бог

                                                                           Бедным людям помог

                                                                            Вскоре

                                                                               (К.Ф. Рылеев)        

 

     Реформы Петра 1. Книготорговец и издатель Янн Тессинг. Возникновение в Петербурге и Москве казенных типографий. Монополия государства на печатанье. Указы и распоряжения  1720  гг. о надзоре над книгами. Печатное дело и распоряжения о нем при Екатерине Алексеевне, Анне Леопольдовне, Анне Иоановне, Елезавете Петровне  Надзор Синода, Сената, Академии Наук за книгами Президент Академии Кирилл Разумовский. Деятельность Г.-Ф. Миллера. Его журнал «Ежемесячные сочинения». Ломоносов, Сумароков, Тредьяковский, их нападки на «немецкую партию». Екатерина П. Первые частные типографии. Закон о вольных типографиях. История публикации трагедии Николева «Сорена и Замир». Перелом в середине 80-х гг. Гонение на масонов. Новиков и его судьба. «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева, глава о цензуре «Торжок». Трагедия Княжнина «Вадим». Дело о типографщике Рахманинове. Указ о запрещении вольных типографий. Павел 1. Противоречивость его распоряжений о цензуре: истории Коцебу, пастора Зейдера. Цензор Туманский.  Создание системы цензурных учреждений. Заговор и убийство Павла.

 

       На знаменитом памятнике Петру 1, «Медном всаднике», поставленном по повелению Екатерины П на Сенатской площади,  лаконичная надпись: «Петру Первому Екатерина Вторая». Период истории России (и истории русской цензуры) этого времени охватывает по сути весь ХУШ век. Переходом к следующему, Х1Х -му, является недолгое царствование Павла 1, которого называли «курносым злодеем». О них и о других правителях названного периода и пойдет речь в первой главе.

       Эпоха Петра (1689 - 1725).  Ряд существенных реформ. Среди них – печатанье книг. Возникает вопрос и о надзоре над ними. A.M.Скабичевский в истории русской цензуры (см. библиографию) пишет о  различии в развитии книгопечатанья в Западной Европе и в России. По его мнению, в первом случае  имелась истинная потребность,  рожденная развитием образованности, общественной необходимостью; в России же всё было сосредоточено в правительственных сферах; общественная потребность отсутствовала; печатание книг, как и многое другое, искусственно насаждалось Петром. Нет  законов о печати. Можно говорить о случайности всех цензурных мероприятий до Петра, при нем, его преемниках. Скабичевский отчасти прав, высказывая подобные мысли, но не совсем. Пускай и у немногих, осознание  полезности книг всё же появлялось. Не только под угрозой петровской палки.

     В 1700 г. Петр дарует своему голландскому другу, видному амстердамскому купцу Янну Тессингу право в течение 15 лет  печатать для России книги, карты и т.п,  ввозить их и продавать; Тессингу предоставлена  полная монополия: если кто станет продавать книги других иностранных типографий, штраф в 3 тыс. франков, из них одна треть Тессингу. Здесь же появляется первое цензурное требование, повторяемое на протяжении веков: чтобы книги печатались «к славе великого государя», а «понижения нашего царского величества <...> и государства нашего<...> в тех чертежах и книгах не было» (5).

  

 В 1704 г. введен гражданский шрифт, что расширило рамки книгопечатанья.  В Петербурге и Москве открыты казенные  гражданские типографии ( церковные были и ранее). Печатанье книг переходит в руки светских властей, но  обычных людей это интересовало мало. В лице Петра сосредоточено всё издательское  дело страны; он сам редактор, переводчик, издатель, заказчик. Сам он и отбирает, и контролирует печатную продукцию. Мимо него не проходит ни одна   печатная строка. Он сам подкупает заграничную печать для восхваления себя, страны, для полемики с врагами (6). Сохранился анекдот об одном из сподвижников Петра, Бужинском, который при переводе опустил неблагоприятное описание русских, вызвав  гнев царя (6). Но есть и другая история: один из мастеров Тессинга, после его смерти, с типографским оборудованием, отправился в Россию. По дороге его захватили шведы и стали печатать славянским шрифтом разные  листы, враждебные России; Петр призывает не верить им, тому, что они в Москве напечатаны; он приказывает задерживать распространителей, узнавать, откуда они листы получили, отсылать листы в Москву. За задержку  возмутителей обещается государева милость. Т.е. Петр хорошо знает, где можно объективность продемонстрировать, а где меры пресечения применить. 

        По сути дела, в России до последней четверти ХУШ в. существует монополия государства на печатанье. Как и многое другое, всё делается по приказу высшей власти. Салтыков - Щедрин писал об этом, приводя слова, будто бы сказанные писателем Кукольником: прикажут – завтра акушером стану. И добавлял от себя: прикажут – и завтра Россия покроется университетами; прикажут – и завтра все просвещение сосредоточится в полицейских участках. При таком положении в цензуре не было особой нужды. Но в Малороссии, в Киеве и Чернигове, существовали вольные типографии. Уже Алексей Михайлович, а затем Петр1 стремились их взять под контроль. Попытка подобного контроля –  сенатский указ 5 октября 1720 г.  Там идет речь и о книгах, напечатанных в Киеве и Чернигове без позволения Духовного Коллегиума: Великому Государю стало известно, что в Киеве и в Чернигове печатаются книги «несогласно с Великоросскими печатьми» (раскол, лютеранство и пр.), а «вновь книг, кроме церковных прежних изданий, не печатать», «дабы никакой розни и особого наречия в оных не было»; никаких книг, ни прежних, ни новых изданий, не объявив  об оных в Духовный Коллегиум и не взяв позволения, в монастырях не печатать, «дабы не могло никакой противности и несогласия с Великороссийской печатью произойти» (Ск3-4).

          Позднее, с образованием Синода,  на него возложены обязанности надзора за всем, касающимся религии. В  первых же распоряжениях (указ 1720 г.) Синод потребовал усиления надзора за лубочными картинками. О том же шла речь в новом указе  1721 г., по сути дела, в более общей форме,  повторяющем предыдущий.  Речь идет главным образом о  духовной, богословской  литературе, и цензурные требования к ней выражены весьма отчетливо. 25 января 1721 г.  утвержден Регламент или устав Духовного Коллегиума: если кто богословское письмо сочинит, не печатать, но презентовать в Коллегиум, который должен рассмотреть, «нет ли какового в письме оном погрешения, учению православному противного». По своей сущности Регламент –  первый русский закон о печати. В подобном же духе выдержан синодский указ  20 марта 1721 г.: «О непродаже листов, разных изображений, служебников и канонов, изданных без дозволения Синода», что продают в Москве на Спасском мосту и в других местах. Об «отбирании их в церковный приказ». Сочинения, которые людьми разных чинов самовольно печатаются без свидетельства и позволения  все собрать, опечатать и держать до указа. А тех, кто продает, кто дает для продажи, кто  сочиняет и пишет, сыскав и допросив с очисткою, исследовав достоверность и свидетельства, с допросными речами и по одному экземпляру в Приказ церковных дел, а также в Правительственный Синод с реестром препроводить, а людям, чтоб сочинения печатать и продавать не дерзали, показать указ Великого Государя и предупредить, чтобы такого не делали «под страхом жестокого ответа и беспощадного штрафования»(4-5).  Распоряжение было строгое, но исполнялось оно плохо. Следует однако отметить, что государство и церковь уже в те времена действуют воедино.

       К петровскому времени относится и  курьезный указ 1723 г.:  печатать только те царские портреты, которые сделаны искусными мастерами, благовидные; безобразные же отбирать и отправлять в Синод. Следует отметить, что такая цензура изображений правительственных особ дожила до советского времени.

      В 1725 г., после смерти Петра,  начинается царствование Екатерины. Алексеевны (1725 - 1727). Во время ее правления о цензуре особых решений нет.  Но 8 апреля 1725 г. следует подтверждение (уже при императрице) Коллегиям и Канцеляриям прежнего распоряжения, данного при Петре, чтобы они и впредь поставляли  в типографии ведомости о всех важных делах, «кроме секретных ведомостей» (6). 4 октября 1727 г. издается указ о переводе в Москву типографий Синода и Александровской лавры, в Петербурге же оставались две светских типографии –  в Сенате (печатанье разных официальных материалов) и в Академии Наук. Последняя выводилась из под контроля Синода, надзору которого подлежали с этого времени только духовные сочинения; светские же переходили под наблюдение Академии, печатались в ее типографии. Таким образом происходит размежевание духовных и светских типографий, что литературе, вероятно, было на пользу.

           В рассматриваемый период следовало думать не столько о том, как бы запретить книгу, сколько о том, чтобы их печатали, покупали, читали. Книги распространяли с большим трудом; один голландский книготорговец жаловался, что покупают их «зело мало». В 1730-е гг. накопилось много непроданных русских и иностранных книг. Начальник канцелярии Академии Наук Нартов внес в Сенат предложение об обязательной продаже книг во всей России в коллегиях, канцеляриях, других присутственных местах; предлагалась обязательная покупка на 5-6 руб. с каждых 100 руб. жалованья; покупать должны были и купцы «по препорции к своему торгу».

       1730-е гг. – мрачный период в Российской истории. Фаворитизм, бироновщина. Никакого правительственного поощрения просвещению, книгам. Но не было и нужды в каких-либо карательных мерах. При Анне Иоанновне (1730-1740) почти нет указов, касающихся книжного надзора. Обращали на себя внимание лишь книги с дурными отзывами об ее приближенных (об Остермане, Минихе, Бироне и др).  26 октября 1732 г. –  высочайше утвержденный доклад Сената: запретить ввоз иностранных книг, которые уже есть в Академии; такой ввоз может нанести урон книгам, печатаемым в Академии.pauza   Указ  23 октября 1737 г.: о печатании церковных книг на грузинском и калмыцком языках ( «Евангелие», «Апостол», «Псалтирь» и др.);  для этого необходимо содержать при Синоде людей, знающих грузинский и калмыцкий языки, которые могли бы эти книги свидетельствовать (8). В Указе проявляется забота о душе иноязычных, но только под цензурным наблюдением.

   26 декабря 1738  подписан Высочайший указ генералу А.И. Румянцову – правителю Малороссии, о календарях:  запрещается ввоз польских календарей; все обнаруженные такие календари приказано сжечь; запрещено их провозить, держать, «под опасением жестокого наказания»; на Украине, вместо польских календарей, употреблять русские; взять под контроль провоз польских «на всех форпостах», так как в польских календарях о Нашей империи, об Украине содержатся «некоторые злоумышления и непристойные пассажи» (9) 

   Курьезная история с одой Тредьяковского «Псальма», написанной ко дню коронации Анны Иоанновны (не Леопольдовны??); там строка: «Да здравствует днесь императрикс Анна». По поводу слова «императрикс» возбуждено следствие, Тредьяковского допрашивают в Тайной канцелярии и он там должен доказывать, что «размер того требовал» (9-10).

     Императрица Елизавета Петровна (1741-1761) в дела цензуры особенно не вмешивалась. Рассказывают, что увидев безобразный портрет ее и наследника, вспомнив об указе Петра 1723 г. на эту тему, она никак не покарала художника, а просто приказала в дальнейшем выбирать искусного мастера для своего изображения (11). Но была у нее одна слабость, понятная для женщины:  стремление уничтожить все следы предыдущего кратковременного царствования Анны Леопольдовны (1740-1741). Указ 27 октября 1742 г.  трбовал все книги, напечатанные после кончины Анны Иоанновны (т.е. при Анне Леопольдовне) сдать для «переправления». Аналогичный указ выходит и позднее, 19-го августа 1748 г. А в 1750 г. вообще запрещается ввоз в Россию подобных книг.

       25 августа 1750 г. выходит Сенатский указ о возвращении  в те места, где они были напечатаны, книг, в которых упоминаются известные лица двух бывших правлений (т.е. с периода Анны Иоанновны). Книги на русском и иностранных языках должны быть возвращены в Академию Наук, в Правительственный Сенат, в другие места, откуда они получены. Не разрешено ввозить их в Россию.. При ввозе их следует  отбирать. Приказано объявить указ во всех церквях, чтобы виновные в нарушении его не могли отговариваться  незнанием (11-13). Указ 50 г.  повторяет указ 27 октября 1742 г. Видимо, упоминания о сановниках предыдущего царствования сильно беспокоили императрицу.

     Неискушенные же россияне восприняли указ,  как  требование сдавать всякие книги и, видимо, стали усердно выполнять его, без особого огорчения. Пришлось печатать  новый указ, уточняющий, о том, что возвращать  нужно только книги,  касающиеся известных персон, а не все остальные,  ради славы ее  императорского величества и к знанию истории, обучения  детей напечатанные (12). 10 октября 1750 г.  вышло еще одно дополнение и ограничение предыдущих  распоряжений: в сдаваемые книги не входили исторические, генеалогические, археологические сочинения;  это относилось и к привозимым из-за границы книгам: их не отбирали . Но остальные сочинения, в том числе молитвенные, где упоминались «известные персоны», нужно было объявлять.  

  Указ 18 марта 1742 г.: о  печатании Академией Наук Российских ведомостей только с апробацией Сенатской конторы, так как Генеральный прокурор обнаружил, что в них напечатаны «многие несправедливости». Императрица  наградила прокурора Мих. Бестужева «кавалерией Св. Апостола Андрея», которой она никого  еще не жаловала; Сенат же приказал Академии ответить на обвинения, а впредь Ведомости печатать лишь после проверки  Сенатской конторы и присылать в Сенат по несколько экземпляров, «чтобы таких несправедливостей не было».

    Активность Синода в вопросах цензурного надзора все усиливается . В 1743 г. его доклад Елизавете Петровне о вредности перевода Семеном (Симоном) Тодорским книги Арнда «Учение о начале христианского жития». Среди подписавших доклад членов Синода и сам Тодорский, архимандрит. Ипатьевского монастыря, ходатайствующий о запрещении своего перевода; в конце 1743 г. тот же Тодорский подает рапорт начальству об изъятии его книги (12). Видимо, «осознал» ее вред или соратники по Синоду надоумили.

       9 декабря 1743 г.   вышел именной указ, запрещающий привозить из заграницы без разрешения Синода книги, напечатанные на русском языке и переводить иностранные книги (речь идет, в основном, о богословских изданиях, но не только). Синод вновь проявляет внимание к лубочным картинкам, выходящих  без разрешения. 18 октября 1744 г. Синод подтверждает запрещение требников, приказывает, чтобы епархиальные архиереи контролировали их издание, а,  по напечатании, они должны получать первый оттиск для проверки (12). Синод подвергает надзору и все иконы, печатные и писанные. Знаменитый его указ 10 мая 1744 г: в деревенских крестьянских избах иконы закопчены, грязны, на них часто не видно ликов;  это может привести к насмешкам заходящих в избы иноземных  путешественников; поэтому Синод требует от священников, наблюдателей церковного благочиния смотреть, чтобы поселяне держали иконы в чистоте, мыли их, обтирали пыль, обновляли закоптелые иконы, а там, где изображения совсем не видно, иконы отбирались; при этом Синод  настаивал, чтоб поселянам «никаких обид и озлоблений» не причиняли, взяток не брали, под опасением без всякой пощады «лишения священства и тяжкого в светском суде истязания» (12-13). Из приведенных внушений ясно, что Синод понимал: его указ – еще один повод брать взятки. 

      3 ноября 1751 г.  запрещено печатать в газетах сообщения о придворных событиях  без высочайшей  апробации (Сборн15-16). Позднее Академия Наук публикует ряд цензурных предписаний, не столько строгих, сколько непредвиденных, имеющих случайный характер,  относящихся к светской литературе (об отдельных книгах и журналах). В это же время учреждена регулярная цензура заграничных книг.

     21 мая 1746 г.  президентом Академии Наук назначен Кирилл Разумовский, много для нее сделавший. Новый ее устав (1747 г.) разделял Академию на Академию и Университет. Все больше становится  академиков, в том числе русских. В конце 1740-х, особенно в 1750-е гг. положение науки, просвещения меняется к лучшему. Увеличивается издание книг, потребность в них. Распространяются занимательные книги, литература для легкого чтения. От основной типографии  Академии, публикующей  ученые книги, отделяется так называемая «новая», печатающая занимательное чтение (перечень того, что напечатано  см. Ск. с.14). 27 января 1748 г. Разумовский объявляет указ императрицы, где  выражается  желание, чтобы Академия старалась переводить и печатать книги разного  содержания, в которых польза и забава  соединялись бы с пристойным нравоучением. В газете «Санкт Петербургские Ведомости» напечатан призыв к людям, знающим иностранные языки, желающим переводить, явиться в канцелярию Академии;  сначала они подадут пробы своих переводов, а затем  получат для перевода книги; за труды им обещано 100 экземпляров переведенной книги.

   Всё издаваемое передается под ответственность Академии, за исключением «Санкт Петербургских Ведомостей”, которые остаются под контролем Сенатской конторы. Вообще с «Санкт Петербургскими Ведомостями» происходят важные события, относящиеся и к нашей  теме. Для понимания их необходимо вернуться к прошлому. Газета выходила с января 1728 г. при Академии Наук, под ее ответственностью. С 1728 г. конференц-секретарь академии Г.-Ф. Миллер, по сути руководивший газетой, начал издавать, как приложение к ней, «Примечания к ''Санкт Петербургским Ведомостям''», печатая там популярные статьи самого разного содержания, переводные и оригинальные. В 1742 г., когда «Санкт Петербургские Ведомости» попали под сенатский контроль, «Примечания...» перестали выходить. В  середине 1750-х гг. о них вспомнили снова. По предложению Разумовского они превратились в ежемесячный журнал «Санкт Петербургские  академические примечания», который начал издаваться с 12 декабря 1754 г. (позднее в «Ежемесячные сочинения к пользе и увеселению служащие»). Редактором всё время оставался Миллер, вполне независимый, утверждавший статьи  журнала своей подписью. Решено не включать в «Ежемесячные сочинения...»  ничего специфически ученого, богословского, относящегося к вере, а также критические статьи, которые могли бы кого-либо обидеть. Благое начинание. В духе реформ Разумовского, направленных на развитие просвещения, формирование образованного общества.

       Но вскоре небольшая кучка литераторов и ученых (всего-то их было немного!) перессорилась друг с другом. Образовались немецкая (академики Миллер, Шумахер) и русская (во главе с Ломоносовым) партии. Появились устные и письменные доносы, обвинения в политической неблагонадежности.  Немецкая партия, в отличие от русской, выступала единой силой. Члены русской (Ломонсов, Тредьяковский, Сумароков), ненавидя немцев, враждовали и друг с другом.  Литературные и научные самолюбия привела их к ожесточенной борьбе, к резкому  неприятию журнала «'Ежемесячные сочинения...». Большинство академиков к спору относились безучастно, но партии начали большую склоку. Сперва возникла ссора Миллера с Тредьяковским. Последний – вначале очень деятельный участник «Ежемесячных сочинений» (16-17). Но он хотел слишком много печататься в журнале, а редакция против этого возражала.  Тредьяковский обиделся и  послал  в Синод донос, направленный против Миллера и Сумарокова: последний де «от себя» большинство псалмов пишет, а не подлинные печатает (18. см. П.Пекарский. Редакторы, сотрудники и цензура в рус. журналах). Синод на донос особо не реагировал, но все же передал его в   академическую канцелярию. Позднее, в декабре 1756 г., Синод подал доклад на высочайшее имя:  о том, что в  «Литературных примечаниях» «много честным нравам и житию христианскому, и вере святой противного пишется» (18).  Синод просит  о запрещении по всей России писать и печатать о множественности миров, конфисковать «Ежемесячные сочинения» и перевод Кантемиром сочинения Фонтенелля о множественности. миров. Доклад оставлен без последствий, видимо, не без влияния Разумовского (19) .

   Враждебно относится к журналу Миллера и Ломоносов. Началось тоже с придирок, а кончилось доносами. Ломоносов уязвлен тем, что редактором  «Ежемесячных сочинений» назначен не он, а его злейший враг Миллер, с которым ведется спор о происхождении Руси. Миллер – сторонник варяжской теории. Ломоносов – противник ее. Но в полемике о журнале Миллера спор идет не о варягах.  Ломоносов требует  предварительного просмотра академическим собранием содержания  «Ежемесячных сочинений» (Тредьяковский в  данном вопросе либеральнее Ломоносова, он выступает против него, против академической предварительной цензуры). Разумовский поддерживает Тредьяковского. 12-го декабря 1754 г.  принято решение, что журнал поручается «под смотрение» Миллера. 14-го декабря  тот в академическом собрании читает статью-предисловие к № 1 журнала и показывает его титульный лист.   Академики, в том числе Ломоносов, не возражают. Но 11-го января 1755 г. Ломоносов потребовал исправления заглавного листа и предисловия. Он заявил в академическом собрании, что титул и предисловие сильно раскритиковали при дворе и надо их переменить. Миллер язвительно отвечал,  что, если Ломоносов хочет стать редактором «Ежемесячных сочинений», то он, Миллер, против этого не возражает. Миллер предложил передать журнал в руки Ломоносова, если тот гарантирует его регулярный  выход; если же нет, то пусть он не вмешивается в дела редактирования. В итоге Ломоносов редактором не стал, но название, предложенное Миллером, пришлось изменить, изъяв слово «Ученые». Журнал стал называться «Ежемесячные сочинения».  Скабичевский довольно подробно рассказывает о полемике, которая велась с переменным успехом между редакцией журнала и Ломоносовым (22...). Спор завершается тем,  что журнал попадает под контроль академической канцелярии, куда входил и  Ломоносов. Но Ломоносов   не пренебрегает и доносом. В январе 1761 г. он подает представление в президиум Академии,  где утверждает, что Миллер – политический злоумышленник, ненавистник России, стремящийся к ее унижению. В пользу своих обвинений Ломоносов указывает на конкретные факты. По его словам, Миллер  подробно останавливается на смутном времени, на правлении Годунова, самозванцев, на самой мрачной части истории России, акцентируя «пятна на одежде российского тела», не желая замечать «многие истинные ее украшения'» (25-6). Начальство согласилось с обвинениями Ломоносова, пришло к выводу, что изложение русской   истории должно оканчиваться смертью Федора Иоанновича,  а о дальнейших ее событиях, о смутном времени  лучше  молчать. Миллеру был сделан строгий выговор и он приостановил свою работу над историей России (26). Рассказав об этом, Скабичевский отмечает, что уже в то время  «доносы оседлали конька горячего патриотизма». Можно бы добавить. что обвинения в отсутствии патриотизма, в очернительстве дожили до  советских дней, и даже более поздних времен.

      Дело изменилось с 1762 г, после воцарения Екатерины П, благоволившей  Миллеру, его журналу. Но вскоре последний прекратился. В начале 1765 г. Миллер   назначен главным надзирателем Воспитательного Дома в Москве. Перед отъездом он выразил желание, чтобы журнал продолжался и без него, обещал целиком снабжать его материалами. Но Ломонсов такое предложение оспорил, вместо издания журнала предложил выпускать 4 раза в год  сборник экономических и физических сочинений. Академия с ним согласилась. В итоге не осталось журнала, не появилось и сборника.

          Подобным же образом Ломоносов относился к журналу «Трудолюбивая пчела»  Сумарокова, единственному частному журналу. До 1759 г. Сумароков – наиболее деятельный сотрудник «Ежемесячных сочинений». Затем, после какой-то ссоры с Миллером, он подает заявление в канцелярию Академии о разрешении ему журнала; просит  печатать его в академической типографии. Академическая канцелярия (Тауберт и Ломоносов) высказываются против:   за Сумароковым есть еще долг академической типографии; кроме того Академии нет времени рассматривать его пьесы и стихи, а если в них «какая противность» окажется, «кто будет в ответе?» Но Разумовский разрешил и журнал, и печатанье его в академической типографии (Сумароков принадлежал к партии Разумовского, делавшей ставку на Екатерину, еще не императрицу, в противность партии Шувалова, фаворита Елизаветы, в которую входил и Ломоносов). «Трудолюбивая пчела» даже посвящена была великой княгине Екатерине Алексеевне, которая в немилости у Елизаветы. Это придавало журналу оппозиционный характер, делало его  враждебным для всех сторонников Шувалова, для Ломоносова. Наблюдение за журналом поручили академику-астроному Никите Попову. И уже 22 апреля 1759 г. Сумароков жаловался в канцелярию Академии на цензора, обвиняя его в нетрезвой жизни и в придирках к журналу. Сумароков просит  назначить нового цензора, на что Разумовский согласился. Цензорами стали два академика. Один из них,  Котельников, тщетно просит уволить его от цензурных обязанностей (29).

     Попов был назначен цензором, видимо, не без влияния Ломоносова. Когда наблюдающие за «Трудолюбивой пчелой» с майской книги 1759 г. сменились, в журнале стали появляться материалы, направленные против Ломоносова, которые, вероятно, Попов не пропускал.    Выпады в             адрес Ломоносова содержались в статье Тредьяковского «О мозаике» (Ломоносов – пайщик стекольного завода). Ломоносова высмеивала пародия Сумарокова  «Вздорные оды». Печатались и иные материалы такого рода.  Ломоносов обратился в Президиум Академии с просьбой о  запрещении нападок на него. Он сам стал вмешиваться в цензуру содержания «Трудолюбивой пчелы», в дела журнала,  помимо назначенных цензоров. По его распоряжению в типографии остановлено печатание «Вздорных од». Он жалуется Шувалову на статью «О мозаике». Сумароков, в свою очередь, обращается к Шувалову с жалобой на самозванное  цензорство Ломоносова. Всё это происходит в 1759 г. В результате всех этих свар «Трудолюбивая пчела» просуществовала всего два года.

    Некоторые итоги по периоду :первой половины ХУШ в.: вся печать находится в руках правительства. Казенно-официальный характер ее, при всех внутренних противоречиях. В обществе, если о нем можно говорить, отсутствуют не только оппозиционные, но и всякие самостоятельные мысли. Нет никакого противостояния правительству. Правительство – владелец всех типографий, заинтересовано в их работе. Частные типографии отсутствуют. Потребность в книгах невелика. Их покупают настолько плохо, что рассматривают предложение о насильственной продаже книг. Не возникает нужды в особом цензурном ведомстве. Надзор над духовными книгами осуществляет Синод (поручая цензуру книги тому или другому своему члену). Светские книги, периодические издания, кроме «Санкт Петербургских ведомостей», контролирует Академия. В редких случаях следуют доклады на высочайшее имя. Полный разнобой, хаос, отсутствие четких правил. Академия скорее не цензор, а коллективный редактор (исправляет сочинения, редактирует их). Нет особых карательных мер за погрешности печати. Взаимная цензура и взаимные обвинения.

       Новый период начинается с царствования Екатерины П (1762-1796). Появление  в какой-то степени независимой интеллигенции, самостоятельной критической мысли. Правительство вначале содействует и покровительствует этой силе, ориентирующейся на европейское развитие. Такая ориентировка характерна и для самой императрицы, а, следовательно, для  правительства. Затем происходит довольно существенное изменение, в особенности во время и после событий французской революции. В годы правления Екатерины можно выделить два периода:1) первое десятилетие царствования, 2) последующие годы. Еще до Екатерины началась  деятельность   Академии, а с 1756 г. и университета, направленная на развитие в стране культуры. В Россию ввозилось большое количество иностранных книг просветительского толка. Ряд указов и распоряжений, поощряющих распространение подобной литературы. После вступления Екатерины на престол довольно продолжительное время (около 20 лет, особенно первые 9-10) более или менее сохраняются относительно печати прежние порядки (беспорядки), в целом благоприятные. Существует самый ничтожный контроль, почти  фиктивный.  Издается ряд журналов, связанных с Московским университетом,  с деятельностью Хераскова и Богдановича. Принимаются меры  поддержки типографий. Наряду с казенными типографиями появляются частные.  1 марта 1771 г. выходит Сенатский, высочайше утвержденный, указ: о разрешении иноземцу Иогану Михелю Гартунгу основать вольную типографию в Санкт-Петербурге, для печатания книг на всех иностранных языках (на российском не разрешается). Речь идет и о контроле за этими книгами, о предварительной цензуре их: «книги, кои не предосудительны ни Христианским законам, ни Правительству, инже добронравию» до печати «объявлять для свидетельства в Академию Наук», «что дозволено будет, то и печатать»; и на каждом экземпляре ставить, что печатанье в его типографии дозволяется. Разрешено печатать и объявления, но с дозволения полиции. В п. 3 специально оговорено, что нельзя печатать на русском языке, чтобы не подрывать дохода казенных типографий. На иностранных языках тоже не печатать без дозволения Академии Наук и ведомства полиции, «под опасением конфискации и лишения сего дозволения». Разрешено  также лить шрифты, и иностранные, и русские, но продавать их  позволяется только в казенные типографии, «а не кроме сих мест» (17). Эти права передаются и наследникам, что не препятствует появлению других приватных типографий; каждый имеет право просить об утверждении таких типографий, как та, которая разрешена Гартунгу. И опять напоминание, что нужно остерегаться печатать книги, где порицается Христианство, Правительство, добронравие. И новое добавление: о книгах должны знать не только Академия и Главного полицеймейстера Канцелярия, но и Военная, Адмиралтейская, Иностранная Коллегии, Московский университет, Главная таможенная Канцелярия, Сухопутный кадетский корпус, Канцелярия Главной Артиллерии и Фортификации (16-18).

Как видно из приведенного текста, дозволение не столь уж либерально. Книги ставятся под контроль не только непосредственно цензуры, но и множества административных инстанций. И всё же указ 1771 г. направлен на расширение книгопечатанья, на развитие просвещения.

     Сенатский указ 22 августа 1776 г., аналогичный предыдущему, о дозволении книгопродавцам Вейтбрехту и Шнору печатать книги, не только иностранные, но и русские. И снова о том, что печатать можно только книги, «непредосудительные Православной церкви, правительству, добронравию». На каждом экземпляре должно быть указано, что  напечатано именно у них. Печатаемые книги должны перечислятся в особом каталоге. Объявления  разрешено печатать с дозволения полиции. Позволяется лить свободно и русские, и иностранные литеры,  продавать их и в казенные, и в частные типографии, но русские литеры «ни под каким видом» не продавать «партикулярным людям». Запрещено перепечатывать напечатанные в других типографиях в России книги, русские и иностранные, без согласования с этими типографиями; то же относится к другим типографиям (им запрещено перепечатывать без согласования изданное Вейтбрехтом и Шнором). Последнее направлено  в защиту типографской собственности, своеобразное С ( copy-right). Вновь речь идет о наследникax, о праве печатать в других типографиях. «Особое надзирание» духовных книг  поручено  Синоду, светских  - Академии Наук (т.е.   указы идентичны,  но с некоторыми разночтениями.  Вводится и  важное дополнение: действие последнего указа распространено и на  русские книги).

      Появляется ряд частных распоряжений и указов, ориентированных на указ 22 августа 1776 г. 17 октября 1776 выходит указ о дозволении епископу католической церкви Белорусской губернии употреблять в заведенной им типографии российские буквы. Но при этом не должно быть расхождений с печатаемыми в России книгами. Надзор за   указом поручен генерал-губернатору. К указу прилагается копия разрешения Вейтбрехту - Шнору, чтобы действовать согласно ему (20-21). 8 апреля 1780 выходит еще один Сенатский указ: чтобы в ведомостях академии Наук и Московского университета печатать только те указы и постановления, которые предназначены для всенародного сведения (22). Указ явно направлен на ограничение информации, но общей установки на либерализацию цензурной практики он не нарушает.   31 мая 1780 г. Сенатский указ: о надзоре за печатаньем духовных книг. На основании мнения Синода. Приказано не печатать и не переводить такие книги без разрешения последнего. Из приложенной справки 1775 г. видно, что при всех казенных типографиях определены смотрители, которые должны наблюдать, «чтобы в печатаемых книгах и в прочих сочинениях ничего противного, а особливо закону, Правительству и благопристойности, не было», а все, что касается веры, Священного Писания пересматривали бы духовные персоны, с апробацией Синода, а в Московском университете его конторы. Синод требует, чтобы этому постановлению следовали и частные типографии (23-4).

    15 января 1783 г. выходит краткий (всего один абзац), но чрезвычайно важный именной указ императрицы, данный Сенату.  Это так называемый закон о вольных типографиях: Всемилостивейше повелеваем. Типографии не отличать от прочих фабрик и рукоделий. Поэтому позволять  в обеих столицах и во всех городах Империи заводить их, не требуя ни от кого дозволения, а только давать знать Управе Благочиния того города, в котором заведена типография; в них печатать книги на российском и иностранных языках, не исключая Восточных.  Указ – апогей вольномыслия Екатерины. Воспринимался, как  высшая степень либерализма. В  значительной степени, в условиях России второй половины ХУШ в., так оно и было (да и не только в тех условиях). Указ встречен всеобщим энтузиазмом. Вскоре в столицах и в провинции открыто множество типографий. Перечисление главнейших из них (с. 40).  Но уже в названном указе идет речь о довольно строгом цензурном контроле. Книги разрешается печатать только с наблюдением, «чтоб ничего в них противного законам Божиим или гражданским, или же к явным соблазнам клонящегося издаваемо не было» (25). Для чего от Управы Благочиния отдаваемые в печать книги свидетельствовать и «если в них что-либо противное нашему предписанию явится», запрещать; в случае самовольного печатанья таких соблазнительных книг, не только их конфисковать, но о виновных сообщать, куда надлежит, чтобы они за преступление законно наказаны были. Таким образом, в отличие от указа 1771 г., наблюдение передается в руки полиции. Мы уже упоминали о  важности того, какие инстанции осуществляют цензуру: Министерство Просвещения или Внутренних дел. В истории русской цензуры бывало иногда то, иногда другое. Другое, как правило, шло не на пользу литературы. И Екатерина избрала именно его. Радищев в «Путешествии из Петербурга в Москву», вскоре после указа о «вольных типографиях», говоря о русской цензуре, считал, что она имеет мало общего с подлинной свободой слова (о чем мы расскажем далее). Но всё же нужно признать, что полиция в это время не слишком злоупотребляла предоставленным ей правом. Дело обычно сводилось к мелким придиркам, некомпетентным суждениям. За все время действия указа не было ни одного случая запрещения книг по инициативе полиции. Это  не значило отсутствия   запрещений вообще, но все преследования и конфискации происходили по повелению свыше, касались книг, уже пропущенных цензурой. Надзор за типографиями, книжными лавками был плохо организован; многие книги печатались, продавались, минуя всякую цензуру. На них иногда даже не указывалось,  что они разрешены к печатанью. И дело было не только в небрежном отношении полиции к своим обязанностям, но и в том, что она ощущала общую атмосферу, благоприятствующую печатанью книг.

    Либеральные действия Екатерины в отношении к книгопечатанью длились   довольно долго. Знаменательна история с постановкой в Москве, оппозиционной Петербургу, трагедии Николева «Сорена и Замир». Пьеса была написана в духе трагедий Вольтера, поставлена 12-го февраля 1785 г. и имела большой успех. При желании ее, особенно отдельные стихи,  можно было истолковать и как намеки на русскую  современность, на Екатерину. Напомню в двух словах ее содержание:  главным положительным персонажам – половецкому князю Замиру и его жене Сорене противопоставлен российский царь Мстислав – тиран и деспот. Московский главнокомандующий Брюс, суровый, склонный к  произволу, приостановил представления, послал трагедию Екатерине, выделив  отдельные  отрывки пьесы. Но  императрица не пожелала запретить «Сорену...». Она выразила удивление действиями Брюса, заявив, что смысл стихов, им отмеченных, «никакого не имеет отношения к вашей государыне. Автор восстает против самовластия тиранов, а Екатерину вы называете матерью» (39-40).  Трагедия  опять появилась на сцене. Через год она  напечатана в  журнале «Российский феатр», редактируемом Дашковой при участии Екатерины (возможно, сыграло роль и то, что Николев – воспитанник Дашковой). Екатерина в данном случае поступила умно, отведя от себя возможность сближения с «самовластьем тиранов». pauza

         Перелом в относительно либеральной политике наступил где-то в середине 1780-х гг. и особенно ощущался в  последние 10 лет царствования Екатерины. Началось с масонов. Хотя некоторые признаки, предвещающие перелом, заметны и ранее, чуть ли не со вступления на престол. 6 сентября 1763 г. появился указ Екатерины о контроле за выпиской иностранных книг (среди вредных отмечен и «Эмиль»  Руссо). Академии предписывалось смотреть, чтобы такие книги не попадали в книжные лавки, книгопродавцам приказано составлять реестры книг, которые они собираются выписывать, передавать такие реестры  в Академию и Университет, а те обязывались запрещать сочинения, вычеркивая названия из реестра, если в них написано что-либо «против закона, доброго нрава и нас». Если же встретится преступник, который продает такие книги, то конфисковать его лавку и продать ее в пользу дома сирот. В остзейских местах, где нет публичных училищ, поручить надзор за книгами гражданским начальникам, а где есть училища, там поступать так, как Академии и Университету предписано. Указ – свидетельство  распространения европейской образованности, проникновения иностранных книг в Россию, что в общем Екатериной поощрялось, но и  избирательности отношения императрицы к такой образованности,  ограниченной  довольно жесткими рамками.

    Но вернемся к масонам.  Первый раскат грома раздался уже в 1785 г. Это показывает, что последний, особенно мрачный период царствования Екатерины определен не только страхом, вызванным революцией во Франции.  Французские события сыграли существенную роль в изменении политики Екатерины, но поворот к реакции в России начался за четыре года до них. И причина была внутренняя. Не случайно в 1785 г. гонениям подверглись не  вольнодумцы, а  благочестивые и набожные масоны-мартинисты. Дело было в том, что где-то около середины 1780-х гг. появились люди вне  общего правительственного направления, вне всяких официальных отношений, люди просвещенные, думающие; не в оппозиционном, но в каком-то своем русле. Возникла идея общественного служения, какие-то ассоциации, таинственные ритуалы. Масонство воспринималось как некое государство в государстве, замкнутое и независимое; да еще, в основном,  в вечно недовольной Москве. Оно было похоже на ересь, всегда преследуемую, противопоставляемую официальной церковности; провозглашало  чистоту нравов, в противоположность  развращенной столице. Всё это объективно имело оппозиционный характер.  А тут еще связь со шведским масонством, подчинение ему. К этому добавлялись и подозрения в приверженности масонству нелюбимому Екатериной  наследнику, Павлу Петровичу. Будоражили и события в Европе:  в Баварии возник скандал с масонами - иллюминатами, орден которых был закрыт. Скандал с масонами в Баварии  вызвал  отклики  во всей  Европе. Стали везде искать нити заговора иллюминатов. А тут еще и Калиостро,  называвший себя масоном,  в 1779 г. приезжавший в Петербург, весьма себя скомпрометировал и был выслан из России;  Недовольны масонами иезуиты (соперники), которым покровительствовала Екатерина. Масонство превращалось в большую независимую силу. Невиданный размах их деятельности; огромные капиталы; «Дружеское ученое общество» Новикова. Проникновение масонов в университет, который становился всё более независимым от властей, популярность среди студенческой молодежи, рост их влияния. Воспользовавшись указом 1783 г., в том же году масоны создали две вольные типографии. Одна из них – «тайная типография» Шварца. Устройство больниц, благотворительность, помощь бедным. И все помимо властей. Екатерину всё это крайне раздражало. Как раздражали и тревожили центральную власть все общественные объединения, не ею заведенные.

    Императрица давно с подозрением относилась к московским масонам. В середине 1780-х гг. она решила активно выступить против них. Не писавшая с 1779 г. комедий, Екатерина в 1785 г. сочиняет их целых три. Все они направлены против  масонов: «Обманщик» (мартинисты – мартышки), «Обольщенный», «Шаман Сибирский». Как на грех, Новиков в конце 1794 г., в прибавлениях к «Московским ведомостям»,  издание которых он арендует у Московского университета,  публикует «Историю ордена иезуитов». Она не отрицательная. Новиков говорит об их заслугах, но и о притязаниях на мирскую власть. Те обратились с жалобой к Екатерине. Она запретила печатать «ругательную» «Историю...», а если она вышла, отбирать вышедшие экземплярm